42. ВЕЯНИЕ ВЕСНЫ. ПУСТАЯ РАКОВИНА

 

   Всякий, кто считает бруклинские приключения Герствуда ошибкой,  тем  не

менее должен признать, что безуспешность его усилий не могла  не  повлиять

на него отрицательно. Керри, конечно, не могла этого знать. Герствуд почти

ничего не рассказал ей о том, что произошло в Бруклине, и она решила,  что

он отступил перед первым грубым словом, бросил все из-за пустяков.  Просто

он не хочет работать!

   Она выступала теперь в группе восточных  красавиц,  которых  во  втором

акте оперетты визирь проводит парадом перед султаном,  производящим  смотр

своему гарему. Говорить им ничего не приходилось, но  как-то  раз  (в  тот

самый вечер, когда Герствуд ночевал  в  трамвайном  парке)  первый  комик,

будучи в игривом настроении, взглянул  на  ближайшую  девушку  и  произнес

густым басом, вызвавшим легкий смех в зрительном зале:

   - Кто ты такая?

   Совершенно случайно это была именно Керри, делавшая в это время  низкий

реверанс. На ее месте могла оказаться любая другая девушка.  Первый  комик

не ожидал никакого ответа, но Керри набралась смелости и, присев еще ниже,

ответила:

   - Ваша покорная слуга!

   В ее  реплике  не  было  ничего  особенного,  но  что-то  в  ее  манере

понравилось публике - уж очень смешон был свирепый  султан,  возвышавшийся

над скромной рабыней.

   Первый комик остался доволен ответом, тем более что от него не  укрылся

смех в зале.

   - А я думал, ты просто Смит, - изрек комик, желая продлить шутку.

   Керри, однако, испугалась своего поступка.

   Все в труппе были предупреждены, что всякая  отсебятина  в  словах  или

жестах может повлечь за собою штраф, а порой  даже  увольнение.  Но  когда

перед началом следующего акта Керри стояла за кулисами,  известный  комик,

проходя мимо, узнал ее в лицо, остановился и сказал:

   - Можете и впредь отвечать так же. Но больше ничего не прибавляйте!

   - Благодарю вас, - робко ответила Керри.

   Когда комик ушел, она вся дрожала от волнения.

   - Ну, и повезло же тебе, - заметила одна из ее подруг. - У нас  у  всех

немые роли.

   Против этого ничего нельзя было возразить. Каждому ясно было, что Керри

сделала первый шаг к успеху.

   На следующий день за ту же реплику ее опять наградили аплодисментами, и

она отправилась домой, ликуя и твердя себе, что эта маленькая удача должна

принести какие-нибудь плоды. Но едва она увидела Герствуда, вся ее радость

улетучилась, все приятные мысли испарились,  и  их  место  заняло  желание

положить конец этой невозможной жизни.

   Утром она спросила его, чем окончилась его затея.

   - Там теперь не решаются пускать  вагоны  иначе,  как  под  управлением

полисменов, - ответил ей Герствуд. - Сказали, что  до  будущей  недели  им

никто не понадобится.

   Наступила новая неделя, но Керри не видела никакой  перемены  в  планах

Герствуда.  Им  по-прежнему  владела  крайняя   апатия.   С   невозмутимым

равнодушием глядел он каждое утро, как Керри отправляется на репетицию,  а

вечером - на представление, и только читал и читал. Несколько раз он ловил

себя на том, что смотрит на  какую-нибудь  заметку,  а  мысли  его  витают

где-то далеко.  Впервые  он  заметил  это,  когда  ему  попалось  описание

какого-то веселого вечера в одном из чикагских клубов,  к  которому  он  в

свое время принадлежал. Герствуд  сидел,  опустив  глаза,  и  в  ушах  его

раздавались давно забытые голоса и звон бокалов. "Да вы просто  молодчина,

Герствуд!" - услышал он слова своего друга Уокера.

   Воображение перенесло его в кружок  ближайших  друзей.  Вот  он  стоит,

отлично одетый, и с улыбкой выслушивает возгласы одобрения,  которыми  его

награждают за хорошо рассказанный анекдот...

   Вдруг Герствуд  поднял  глаза.  В  комнате  было  так  тихо,  что  ясно

слышалось тиканье часов.  Герствуд  подумал,  что,  по  всей  вероятности,

задремал. Но он все еще держал газету прямо перед собой и понял,  что  это

ему не приснилось. "Как странно!" - подумал он.

   Когда это повторилось еще раз, он уже не удивился.

   Иногда к нему являлись  с  требованием  об  уплате  по  счету  мясники,

зеленщики,  угольщики,  булочники,  постоянно  менявшиеся,  так  как  ради

получения кредита Герствуд то  и  дело  переходил  из  одного  магазина  в

другой. Он любезно принимал кредиторов, всячески изворачивался, но в конце

концов просто перестал открывать двери, делая вид, что в  квартире  никого

нет. Или же выпроваживал "гостей" самым бесцеремонным образом.

   "Из пустого кармана ничего не выжмешь, - размышлял он. -  Будь  у  меня

деньги, я бы уплатил им".

   Маленький  солдат  рампы  Лола  Осборн,  видя  успех  Керри  на  сцене,

сделалась как бы  спутником  будущего  светила.  Она  понимала,  что  сама

никогда  ничего  не  добьется,  и  поэтому  инстинктивно,  точно  котенок,

уцепилась за Керри бархатными лапками.

   - О, ты пойдешь в гору! - не переставала она  твердить,  с  восхищением

глядя на подругу. - Ты такая способная!

   Несмотря  на  свою  робость,  Керри  действительно  обладала   большими

способностями. Если другие верили в нее, она чувствовала,  что  должна,  а

раз должна, то она дерзала. Накопленный жизненный опыт и нужда оказали  ей

огромную услугу. Нежные слова мужчин  перестали  кружить  ей  голову.  Она

теперь знала, что мужчины могут изменяться и не оправдывать  ее  ожиданий.

Лесть потеряла над  нею  всякую  силу.  Только  умственное  превосходство,

превосходство благожелательного человека могло бы еще тронуть ее душу,  но

для этого нужен был такой человек, как Эмс.

   - Терпеть не могу актеров нашей труппы, - сказала она однажды  Лоле.  -

Они все так влюблены в себя!

   - А ты не находишь, что мистер Баркли  очень  мил?  -  возразила  Лола,

которой тот накануне снисходительно улыбнулся.

   - О, да, он, конечно,  мил,  -  согласилась  Керри,  -  но  он  человек

неискренний. Все у него напускное.

   Вскоре Лоле представился случай убедиться в том, что и  Керри  порядком

привязалась к ней.

   - Ты платишь за квартиру там, где ты живешь? - как-то спросила Лола.

   -  Конечно,  плачу,  -  ответила  Керри.  -  Почему  ты  меня  об  этом

спрашиваешь?

   - Потому что знаю одно место,  где  можно  дешево  получить  прелестную

комнату с ванной. Для меня одной она слишком велика, а вот на  двоих  была

бы как раз. И платить придется всего шесть долларов в неделю.

   - Где это? - спросила Керри.

   - На Семнадцатой улице.

   - Я, право, не знаю, стоит ли менять, - ответила Керри, прикидывая в то

же время, что это выходило бы всего по три доллара на каждую.

   Подумала она и о том, что если бы ей не приходилось  содержать  никого,

кроме самой себя, у нее оставалось бы целых семнадцать долларов в неделю.

   Впрочем,  за  этим  разговором  пока  ничего  не  последовало,  и   все

оставалось по-прежнему до того дня,  когда  на  долю  Керри  выпал  первый

маленький успех с придуманной ею  репликой.  Это  совпало  с  бруклинскими

злоключениями Герствуда. Керри стала подумывать о том, что  ей  необходима

свобода. Она хотела уйти от Герствуда и заставить его самого заботиться  о

себе.

   Но он вел себя подчас так странно, что Керри опасалась, как  бы  он  не

воспрепятствовал ее уходу. Чего  доброго,  он  начнет  преследовать  ее  и

разыскивать в театре! Правда, она не верила, что он способен на такое,  но

все-таки как знать?.. Подобная возможность была для нее крайне  неприятна,

и эта мысль, естественно, сильно беспокоила ее.

   Развязка ускорилась благодаря тому,  что  Керри  получила  от  дирекции

предложение занять скромное место одной актрисы, заявившей о  своем  уходе

из труппы.

   - Сколько же ты будешь получать?  -  был  первый  вопрос  Лолы  Осборн,

услыхавшей об этой удаче.

   - Я и не спросила, - призналась Керри.

   - А ты  непременно  узнай.  Боже!  Пойми,  что  ты  никогда  ничего  не

добьешься, если не будешь требовать. Проси не  меньше  сорока  долларов  в

неделю.

   - О, что ты! - воскликнула Керри.

   - Ну, конечно! - стояла на своем Лола. - Во всяком случае, попытайся.

   Керри сдалась на уговоры, но выждала некоторое время, и  только,  когда

режиссер сказал ей, в  каком  туалете  она  должна  будет  выступать,  она

набралась духу и спросила:

   - А сколько я буду теперь получать?

   - Тридцать пять долларов, - ответил тот.

   Керри была так ошеломлена этим и пришла  в  такой  восторг,  что  и  не

подумала просить больше. Она была вне себя от радости и чуть  не  задушила

Лолу, которая, выслушав эту новость, кинулась ей на шею.

   - Но все-таки это еще далеко не то, что ты должна была бы  получать,  -

сказала Лола. - Не забывай, что тебе самой придется заказывать туалеты для

ролей.

   Услышав это, Керри вздрогнула.

   Где же взять на них денег? У нее  ничего  не  было  отложено.  И  скоро

предстояло платить за квартиру.

   "Не стану платить, вот и все! - решила она, вспомнив о своих нуждах.  -

Мне эта квартира и не нужна вовсе. Не буду отдавать своих денег.  Перееду,

- и кончено!"

   И как раз в это время Лола еще настойчивее стала наседать на подругу.

   - Давай поселимся вместе, Керри! - умоляла она. - У нас будет  чудесная

комнатка, а стоить будет сущие пустяки.

   - Мне это улыбается, - откровенно призналась Керри.

   - Так за чем же дело стало? - воскликнула Лола. - Нам будет так  весело

вместе, вот увидишь!

   Керри задумалась.

   - Пожалуй, я перееду, - сказала она. - Только не сейчас. Я  еще  должна

подумать.

   Мысль о свободе не оставляла ее. К тому же приближался срок  уплаты  за

квартиру, а в самом ближайшем времени необходимо  будет  заказывать  новые

платья.

   Чтобы оправдать  себя  в  собственных  глазах,  Керри  достаточно  было

вспомнить о бесконечной лени Герствуда. С каждым днем  он  становился  все

молчаливее, с каждым днем все больше опускался.

   А Герствуд по мере приближения  срока  уплаты  за  квартиру  тоже  стал

задумываться над тем, что комнаты стоят слишком  дорого.  Слишком  уж  его

донимали кредиторы, то и дело  являвшиеся  за  деньгами.  Двадцать  восемь

долларов - большие деньги!

   "Керри тяжело столько платить, - рассуждал он.  -  Мы  могли  бы  найти

что-нибудь подешевле".

   Поглощенный этой мыслью, он сказал Керри за завтраком:

   - Ты не находишь, что эта квартира слишком дорога для нас?

   - Конечно, нахожу, - ответила Керри, не догадываясь, однако, к чему  он

клонит.

   - Мне кажется, что нам хватило бы  квартиры  и  поменьше,  -  продолжал

Герствуд. - Нам не нужно столько комнат.

   Если бы Герствуд посмотрел на нее внимательнее, он по выражению ее лица

понял бы одно: она  была  очень  встревожена  тем,  что  он  явно  намерен

оставаться  с  нею.  И,  предлагая  ей  еще  более  нищенскую  жизнь,  он,

по-видимому, не видел в этом ничего недостойного.

   - Право, не знаю, - сказала она, сразу насторожившись.

   - Наверное, есть дома, где сдаются квартиры в две  комнаты,  этого  для

нас было бы вполне достаточно.

   Керри инстинктивно возмутилась.

   "Ни за что! - решила она. - Откуда взять денег на переезд?  И  подумать

только: вечно  жить  с  ним  в  двух  комнатах!  Нет,  пока  не  случилось

что-нибудь ужасное, лучше поскорее истратить все деньги на платья!"

   В тот же день Керри так и сделала. А после этого оставался один  только

путь.

   - Лола, - сказала она подруге, зайдя к ней, - я согласна переехать.

   - Вот славно! - воскликнула та.

   - Можно ли сделать это  сейчас  же?  -  спросила  Керри,  имея  в  виду

комнату, о которой говорила ей девушка.

   - Разумеется! - заверила ее Лола.

   Они тотчас отправились осматривать  комнату.  У  Керри  оставалось  еще

десять долларов, вполне могло хватить на стол и квартиру в течение недели.

Она выступит в новой роли через десять дней, а жалованье  с  прибавкой  ей

заплатят через неделю после этого. Керри внесла  половину  за  свое  новое

жилище.

   - У меня осталось ровно столько, чтобы протянуть  до  конца  недели,  -

призналась она подруге.

   - О, у меня есть деньги! - тотчас же вызвалась помочь ей Лола. -  Займи

у меня двадцать пять долларов.

   - Благодарю, не надо, - сказала Керри. - Я думаю, что сумею  как-нибудь

обернуться.

   Они решили переехать в пятницу, до которой оставалось всего два дня.

   Теперь, когда вопрос был решен, Керри вдруг пала духом. Она чувствовала

себя чуть ли не преступницей. Каждый день,  наблюдая  за  Герствудом,  она

убеждалась, что, несмотря на  всю  свою  непривлекательность,  он  все  же

достоин жалости.

   Приглядываясь к нему  вечером  того  дня,  когда  она  приняла  решение

переехать,  Керри  подумала,  что   он   не   столько   бесхарактерный   и

бездеятельный по натуре, сколько затравленный и обиженный судьбою человек.

Его взгляд утратил былую остроту, лицо носило явные признаки надвигающейся

старости, руки стали дряблыми, в волосах пробивалась седина. Не подозревая

нависшей над ним беды, он  раскачивался  в  качалке,  читал  газету  и  не

замечал, что за ним наблюдают.

   Зная, что конец близок, Керри стала более внимательна к нему.

   - Ты бы сходил, Джордж, за банкой  персикового  компота,  -  предложила

она, кладя на стол бумажку в два доллара.

   - Хорошо, - отозвался Герствуд и при этом  с  удивлением  посмотрел  на

деньги.

   - И, может быть, ты найдешь хорошую  спаржу,  -  добавила  Керри.  -  Я

приготовила бы ее к обеду.

   Герствуд встал, взял деньги и пошел одеваться. И снова Керри  заметила,

как обтрепались его вещи. Она и раньше не раз  обращала  внимание  на  его

ветхую одежду, но теперь почему-то внешность Герствуда особенно  бросилась

ей в глаза. Может быть, он и в самом деле ничего не может сделать? Ведь  в

Чикаго он преуспевал.  Какой  он  бывал  оживленный  и  подтянутый,  когда

приходил на свидание в парк! Один ли он во всем виноват?

   Герствуд вернулся и положил на стол покупки и сдачу.

   -  Оставь  эту  мелочь  себе,  -  заметила  Керри.  -  Нам,   вероятно,

понадобится еще что-нибудь.

   - Нет, - с своеобразной гордостью  ответил  Герствуд.  -  Держи  уж  ты

деньги у себя.

   - Ну, полно, Джордж! -  настаивала  Керри,  сильно  волнуясь.  -  Ведь,

наверное, что-то придется еще покупать.

   Герствуд был несколько удивлен этим, но он и не  догадывался,  конечно,

каким жалким казался он в эту минуту  Керри.  Ей  стоило  огромных  усилий

сдержать дрожь в голосе.

   Надо заметить, что точно так же Керри отнеслась бы и ко всякому другому

человеку. Вспоминая последние минуты жизни с  Друэ,  она  всегда  упрекала

себя в том, что плохо обошлась с ним. Она надеялась, что никогда больше не

встретится с молодым коммивояжером, но ей было  стыдно  за  себя.  Правда,

ушла она от него не по своей воле. Когда Герствуд приехал к  ней  ночью  и

сообщил, что с Друэ случилось несчастье, сердце ее разрывалось от жалости,

и она немедленно помчалась к нему, чтобы хоть чем-нибудь помочь. Где-то во

всем этом была жестокость,  но,  не  умея  мысленно  проследить,  где  она

кроется, Керри остановилась на мысли, что Друэ никогда  не  узнает,  какую

роль сыграл тут Герствуд,  и  ее  поступок  объяснит  лишь  черствостью  -

поэтому ей было  неприятно,  что  человек,  в  свое  время  хорошо  к  ней

относившийся, чувствует себя обиженным ею.

   Она не отдавала себе отчета в  том,  что  делает,  поддаваясь  подобным

чувствам. А Герствуд, заметив мягкость Керри, подумал: "А все же она очень

добрая по натуре".

   Когда Керри в тот же день пришла к Лоле, та,  напевая,  уже  укладывала

вещи.

   - Почему ты не переедешь сегодня же, Керри, вместе со мной? -  спросила

она.

   - Не могу, - ответила Керри. - Я перееду в пятницу. Скажи, Лола, ты  не

могла бы одолжить мне те двадцать пять долларов?

   - Конечно, - ответила Лола, доставая свою сумочку.

   - Мне нужно еще кое-что купить, - сказала Керри.

   - О, бери, пожалуйста! - воскликнула девушка, обрадовавшись возможности

услужить Керри.

   Герствуд уже несколько дней выходил из дому только за продуктами да  за

газетами. Наконец ему надоело сидеть взаперти, но холодная,  сырая  погода

продолжала  удерживать  его  дома.  В  пятницу  выдался   чудесный   день,

предвещавший весну и  напоминавший  людям  о  том,  что  земля  не  навеки

лишилась тепла и красоты. С голубого  неба,  где  сияло  золотое  светило,

лились на землю хрустальные потоки теплого света. Воробьи мирно  и  весело

чирикали на мостовой. А когда Керри открыла окно, с улицы  ворвался  южный

ветерок.

   - Как сегодня хорошо! - заметила она.

   - Правда? - отозвался Герствуд.

   Сразу после завтрака он надел свой лучший костюм и направился к двери.

   - Ты вернешься к ленчу? - спросила Керри, скрывая волнение.

   - Нет, - ответил Герствуд.

   Очутившись на улице, он направился  по  Седьмой  авеню  к  северу,  ему

хотелось дойти до реки Гарлем. Когда-то,  направляясь  для  переговоров  в

контору пивоваренного завода, он хорошо  запомнил  этот  район  города,  и

теперь ему интересно было посмотреть, как изменилась река и ее берега.

   Миновав Пятьдесят девятую улицу, Герствуд по краю  Сентрал-парка  дошел

до Семьдесят восьмой улицы. Стали попадаться знакомые места,  и  Герствуд,

свернув  в  сторону,  принялся  разглядывать  многочисленные  новые  дома,

выросшие здесь  за  последнее  время.  Все  кругом  заметно  изменилось  к

лучшему.  Огромные  пустыри  быстро  застраивались.  Вернувшись  к  парку,

Герствуд прошел вдоль него до Сто десятой улицы, потом  снова  свернул  на

Седьмую авеню и к часу добрался до реки. Она красивой  серебристой  лентой

змеилась перед ним  среди  мягких  песчаных  пригорков  справа  и  высоких

лесистых холмов слева. Так приятно  было  подышать  весенним  воздухом,  и

Герствуд, заложив  руки  за  спину,  несколько  минут  стоял  и  любовался

панорамой реки. Потом он пошел по набережной, разглядывая суда.  В  четыре

часа, когда, уже стало смеркаться и в воздухе потянуло свежестью, Герствуд

решил возвращаться домой. Он проголодался и с удовольствием думал об обеде

и о теплой комнате.

   Когда в половине шестого он добрался до своей квартиры, было уже темно.

Герствуд знал, что Керри нет дома: за шторами не было видно света,  газеты

торчали в дверях, куда Их засунул почтальон. Герствуд  отпер  дверь  своим

ключом, зажег газ и сел, решив немного отдохнуть. "Впрочем, - подумал  он,

- если Керри и придет сейчас, обед  все  равно  запоздает".  Он  читал  до

шести, потом встал, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть.

   И только тогда Герствуд заметил, что  у  комнаты  какой-то  непривычный

вид. В чем же дело? Он огляделся вокруг, словно ему чего-то недоставало, и

вдруг увидел конверт, белевший близ того места, где он всегда сидел. Этого

было вполне достаточно, - все стало ясно.

   Герствуд протянул руку и взял письмо. Дрожь прошла по всему  его  телу.

Треск разрываемого конверта показался ему слишком громким. В записку  была

вложена зеленая ассигнация.  Герствуд  читал,  машинально  комкая  зеленую

бумажку в руке.

 

   "Милый Джордж, я ухожу и больше не вернусь. Мы  не  можем  иметь  такую

квартиру: это мне не по средствам. Я помогла бы тебе, конечно, если б была

в состоянии, но я не могу работать за двоих да еще платить за квартиру. То

немногое, что я зарабатываю, мне нужно для себя.  Оставляю  тебе  двадцать

долларов, - все, что у меня есть. С мебелью  можешь  поступать,  как  тебе

угодно. Мне она не нужна. Керри".

 

   Герствуд выронил записку и спокойно оглядел комнату.  Теперь  он  знал,

чего  ему  недоставало,  -   маленьких   настольных   часов   на   камине,

принадлежавших Керри. Он переходил из комнаты в комнату, зажигая  свет.  С

шифоньерки  исчезли  все  безделушки.  Со  столов  были  сняты   кружевные

салфетки. Он открыл платяной шкаф - там  ничего  не  оставалось  из  вещей

Керри. Он выдвинул ящики комода - белья Керри там  не  было.  Исчез  и  ее

сундук. Его собственная одежда висела там же, где  всегда.  Все  остальное

тоже было на месте.

   Герствуд вернулся в гостиную и долго стоял, глядя в пол. Тишина  давила

его. Маленькая квартирка стала вдруг до ужаса пустынной. Он совсем  забыл,

что ему хотелось есть, что сейчас время  обеда.  Казалось,  уже  наступила

поздняя ночь.

   Внезапно Герствуд вспомнил, что все еще держит в руке деньги.  Двадцать

долларов, как писала Керри. Он вышел  из  комнаты,  не  погасив  света,  с

каждым шагом все острее ощущая пустоту квартиры.

   - Надо выехать отсюда! - вполголоса произнес он.

   И вдруг сознание полного одиночества обрушилось на него.

   - Бросила меня! - пробормотал он. И опять повторил: - Бросила!

   Уютная квартира, где он провел  в  тепле  столько  дней,  стала  теперь

воспоминанием.  Его  обступило  что-то  жестокое  и  холодное.  Он  тяжело

опустился в качалку, подпер  рукой  подбородок  и  так  сидел  без  всяких

мыслей, отдавшись одним только ощущениям.

   Потом его захлестнула волна жалости к себе и боль утраченной любви.

   - Не  нужно  ей  было  уходить!  -  произнес  он.  -  Я  еще  нашел  бы

какую-нибудь работу.

   Он долго сидел неподвижно и наконец заметил вслух, словно  обращаясь  к

кому-то:

   - Разве я не пытался?

   Наступила полночь, а Герствуд все еще сидел в качалке,  раскачиваясь  и

уставясь в пол.

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Сестра Керри" - полный текст романа


@Mail.ru