4. МЕЧТЫ УТРАЧЕНЫ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ГЛУМИТСЯ

    В продолжение двух дней Керри предавалась необузданным мечтаниям.

   В воображении она окунулась  во  все  те  удовольствия  и  развлечения, которые были бы ей доступны, случись ей  родиться  богатой.  Быстро  и  не задумываясь, она уже во все стороны разбросала щедрою рукой  свои  скудные четыре с половиной доллара в неделю. Керри не жалела денег и быстро делала свой выбор. В те часы перед сном, когда  она  сидела  в  качалке  у  окна, любуясь  освещенными  улицами,   будущий   заработок   прокладывал   своей обладательнице дорогу ко всем утехам и  безделушкам,  какие  только  может пожелать женское сердце.

   "И начнется чудесная жизнь", - мечтала Керри.

   Ее сестра Минни была  далека  от  этих  неукротимых  полетов  фантазии, которой доступны все возможные радости жизни. Жена  Гансона  была  слишком занята мытьем пола в кухне и размышлениями над тем, что  можно  купить  на восемьдесят центов, которые она могла истратить на воскресный обед.

   Когда  Керри  вернулась  домой,  возбужденная  первой  своей  удачей  и готовая, несмотря на усталость, без конца обсуждать интересные подробности своих скитаний,  завершившихся  таким  успехом,  Минни  лишь  одобрительно улыбнулась и спросила, сколько из ее заработка уйдет на проезд. Хотя Керри упустила из виду это соображение, оно не могло надолго  охладить  ее  пыл. Девушка была счастлива; она находилась в том настроении, которое позволяет вычитать одну сумму из другой без заметного ущерба для последней.

   Гансон вернулся домой в семь часов вечера. Он был немного  не  в  духе, как всегда перед обедом. Это обычно проявлялось не столько в его тоне  или словах, сколько в его манере безмолвно, с хмурым видом ходить из комнаты в комнату. У него были желтые  войлочные  туфли,  и,  вернувшись  домой,  он тотчас же с наслаждением надевал их вместо  тяжелых  башмаков,  затем  мыл лицо куском простого стирального мыла и так тер кожу, что она  становилась пунцовой и лоснящейся, - в этом и  заключались  все  его  приготовления  к вечерней трапезе. А потом он брал газету и в глубоком молчании  принимался читать.

   Мрачное настроение у человека еще молодого неприятно  подействовало  на Керри. Оно действовало, как  водится,  и  на  всю  домашнюю  атмосферу,  и угнетало жену, которая не  решалась  сказать  ему  ни  слова,  боясь,  что ответом будет молчание.

   Когда Гансон узнал об удаче Керри, лицо его несколько прояснилось.

   - Однако ты не теряла времени зря! - заметил он и при этом даже  слегка улыбнулся.

   - Конечно! - с оттенком гордости отозвалась Керри.

   Гансон задал еще один-два вопроса, а потом стал играть с ребенком и  не возвращался к этой теме до тех пор, пока она вновь не  была  затронута  за столом его женой.

   Но не так-то просто  было  заставить  Керри  проникнуться  настроением, которое царило в семье.

   -  Кажется,  это  очень  крупная  фирма,  -  сказала  она.  -  Огромные зеркальные стекла и уйма  служащих!  Джентльмен,  с  которым  я  говорила, сказал, что они нанимают очень много народу.

   - Теперь не так уж трудно  получить  работу,  если  только  у  человека приличный вид, - вставил Гансон.

   Минни тоже несколько оттаяла, согретая радостным настроением  Керри  и, необычной  разговорчивостью  мужа,  и   начала   рассказывать   сестре   о достопримечательностях Чикаго, вернее, о том, что может видеть каждый  без всяких затрат.

   - Тебе интересно будет посмотреть  Мичиган-авеню.  Там  такие  красивые дома. И вся улица такая красивая!

   - А где находится театр Джейкобса? - прервала ее Керри. Это был один из театров, в котором ставились мелодрамы.

   - Не очень далеко отсюда, - ответила ей сестра. - Вернее,  даже  совсем близко: на Холстед-стрит:

   - Вот бы пойти в этот театр! Я  ведь,  кажется,  проходила  сегодня  по Холстед-стрит?

   Вместо ответа на самый, казалось бы,  естественный  вопрос  последовала маленькая заминка. Мысли человека удивительно окрашивают все его действия. Стоило упомянуть о театре, как настроение за столом тотчас  омрачилось.  В этом сказалось безмолвное неодобрение всего, что  влечет  за  собою  трату денег.

   И Гансон и Минни оба одновременно подумали об этом. Последняя ответила: "Да", - но Керри сразу  почувствовала,  что  посещение  театров  здесь  не поощряется.

   Разговор на эту тему не возобновлялся до тех пор, пока Гансон, покончив с едой, не ушел в другую комнату, захватив с собою газету.

   Сестры принялись мыть посуду. Оставшись одни, они заговорили свободнее, и Керри, то и дело прерывая беседу, начинала тихонько напевать.

   -  Хорошо  бы  сейчас  пройтись  немного  по  городу  и  взглянуть   на Холстед-стрит, если это не очень далеко, - вскоре сказала она.  -  Давайте сходим сегодня в театр!

   - Ну, вряд ли Свен захочет куда-нибудь идти, - возразила Минни.  -  Ему нужно рано вставать.

   - Но он едва ли будет против. Ведь это доставит ему удовольствие!

   - Нет, он не очень любит ходить по театрам.

   - А мне хотелось бы пойти, - сказала Керри. - Давай пойдем вдвоем!

   Минни задумалась: не о том, пойдет ли она, - на этот вопрос у  нее  уже был готов отрицательный ответ, - а о том, как бы направить мысли сестры по другому руслу.

   - Как-нибудь в другой раз, - сказала она наконец,  не  придумав  ничего лучшего.

   Керри сразу догадалась, в чем тут загвоздка.

   - У меня есть немного денег, - сказала она. - Пойдем со мною, Минни!

   Минни покачала головой.

   - Возьмем и его с собой, - предложила Керри.

   - Нет, - тихо ответила Минни и загромыхала  посудой,  чтобы  прекратить разговор, - он не пойдет.

   Сестры не виделись несколько лет, и за  это  время  в  характере  Керри обнаружилось  нечто  новое.  Она  обладала  врожденной  робостью,  которая проявлялась всякий раз, как ей приходилось бороться за свое  благополучие, а тем более в тех случаях, когда у нее было недостаточно сил  или  средств для этой борьбы,  но  она  страстно  тянулась  ко  всяким  развлечениям  и удовольствиям, и это было одной из основных черт ее характера.  Она  могла уступить в чем угодно, только не в этом.

   - Ну, спроси его! - умоляюще прошептала она.

   А Минни думала о той прибавке к  бюджету,  которую  даст  им  заработок сестры. Эти деньги пойдут на оплату квартиры, и ей  не  так  тяжело  будет каждый раз заводить с мужем разговор о расходах. Но раз Керри  уже  сейчас начинает гнаться за развлечениями, то, пожалуй, пустит на ветер  все  свои денежки. Если сестра не захочет подчиняться раз и навсегда  установленному распорядку их повседневной жизни, если она не поймет,  что  нужно  усердно работать, не помышляя ни о каких забавах, - тогда какой же прок  от  того, что она приехала в город? Несмотря на такие мысли,  Минни  вовсе  не  была расчетлива и черства по  натуре.  Это  были  серьезные  раздумья  женщины, которая, даже не слишком сетуя на судьбу,  всегда  приспособлялась  к  тем жизненным условиям, какие мог обеспечить ей беспрерывный труд.

   Наконец Минни уступила и решилась спросить Гансона. Но сделала она  это скрепя сердце и ничуть не разделяя желания сестры.

   - Керри предлагает нам сходить в театр, -  сказала  она,  заглядывая  в комнату, где сидел муж.

   Оторвавшись от газеты, Гансон обменялся с Минни  взглядом,  яснее  слов говорившим: "Это вовсе не то, чего мы ожидали".

   - Мне неохота, - отозвался он. - А что она хочет посмотреть?

   - Ей хочется побывать в театре Джейкобса.

   Гансон снова уткнулся в газету и отрицательно покачал головой.

   Увидя, как супруги отнеслись к ее предложению, Керри отчетливо  поняла, как живут эти люди. Это произвело  на  нее  гнетущее  впечатление,  но  не вызвало решительного протеста.

   - Я спущусь вниз и постою у подъезда, - сказала она.

   Минни не стала возражать, и Керри, надев шляпу, вышла из квартиры.

   - Куда ушла Керри? -  спросил  Гансон,  который  вернулся  в  столовую, услышав, как хлопнула дверь.

   - Она сказала, что сойдет вниз и постоит у подъезда, - ответила  Минни.

- Наверное, ей захотелось просто подышать свежим воздухом.

   - Куда ж это годится, сразу деньги на театры тратить, а?

   - Это она, наверно, просто от любопытства, - осмелилась сказать  Минни. - Ей все здесь в новинку.

   - Гм, не знаю! - проворчал Гансон и, слегка нахмурив лоб, направился  к ребенку.

   Он думал о том, сколь тщеславны  и  расточительны  могут  быть  молодые девушки, и удивлялся, как это Керри может даже мечтать  о  подобных  вещах при столь ничтожном заработке.

   В субботу Керри опять пошла в город. Она направилась  к  реке,  которая очень  занимала  ее,  а  потом  вернулась  по  Джексон-стрит,  застроенной прекрасными домами с  зеленой  лужайкой  перед  каждым  (впоследствии  это позволило превратить  улицу  в  бульвар).  Керри  была  ошеломлена  такими доказательствами огромных богатств, хотя на этой улице вряд  ли  жил  хоть один человек, чей капитал превышал бы сто тысяч долларов.

   Девушка была рада вырваться из квартиры сестры: она уже успела  понять, какой убогой и  бесцветной  жизнью  живет  эта  семья,  и  убедилась,  что радостей и интересных впечатлений нужно  искать  где-то  в  другом  месте. Голова ее теперь была занята размышлениями на более легкомысленные темы, и она не раз подумывала о том,  где-то  теперь  Друэ.  Она  далеко  не  была уверена, что он не явится в понедельник вечером, и хотя мысль  о  подобной возможности несколько тревожила ее, в  глубине  души  она  все  же  смутно желала, чтобы он пришел.

   В понедельник Керри встала рано и собралась идти на работу. Она  надела старую блузку из синей  бумажной  ткани  в  крапинку,  выцветшую  юбку  из коричневой шерсти и маленькую соломенную шляпу, которую все лето проносила в Колумбия-сити. Ботинки на ней были сильно поношенные, а галстук -  такой измятый  и  бесформенный,  каким  бывает   всякая   вещь   после   долгого употребления. Теперь Керри мало чем отличалась от фабричных  работниц,  но черты  ее  красивого  лица  были  совсем  незаурядны,  и  она  производила впечатление милой, приятной и сдержанной девушки.

   Не так-то легко встать на заре человеку, который, подобно Керри, привык спать в родном доме до семи-восьми  часов  утра.  Она  снова  ощутила  всю тяжесть жизненного уклада в доме сестры, когда, совсем еще сонная, в шесть часов заглянула в столовую и увидела там Гансона, безмолвно заканчивавшего завтрак. К тому времени, когда она  оделась,  он  уже  успел  уйти.  Керри завтракала вместе с Минни, а ребенок сидел за столом на  высоком  стуле  и размазывал по тарелке кашу.

   Теперь, когда настало время приступить к своим незнакомым,  непривычным обязанностям, настроение Керри сильно упало.  От  всех  ее  красивых  грез остался только пепел, но и под  этим  пеплом  еще  тлели  красные  угольки надежды. Нервы ее сдали, и она, совсем подавленная, ела молча и  старалась представить, что это за обувная фабрика, какая у нее будет  работа  и  как отнесется к ней ее наниматель. Ей уже смутно представлялось, что она будет работать где-то  около  могущественных  владельцев,  к  которым  время  от времени приходят солидные, одетые по моде мужчины.

   - Ну, желаю успеха! - сказала Минни сестре, когда та собралась уходить.

   Было решено, что Керри пойдет пешком, по  крайней  мере,  в  это  утро, чтобы  выяснить,  будет  ли  она  в  состоянии  ходить  так  каждый  день. Шестьдесят центов в неделю на конку  -  крупный  расход  при  заработке  в четыре с половиной доллара.

   - Я тебе вечером расскажу, как у меня пойдет работа, - сказала Керри.

   Она очутилась на залитой  солнцем  улице,  по  которой  в  обе  стороны спешили рабочие и мчались вагоны конки, битком набитые  мелкими  служащими разных оптовых фирм. Из подъездов выходили люди и торопливо расходились  в разные стороны. Керри немного приободрилась. Какие  страхи  могут  надолго удержаться при ярком свете утреннего солнца, под голубым небом, при свежем бодрящем ветерке? В четырех стенах ночью - и даже в сумрачные дни - страхи и зловещие предчувствия растут и  крепнут,  но  на  воздухе,  в  солнечную погоду, человек теряет страх даже перед смертью.

   Керри шагала все дальше, перешла через мост и свернула на Пятую  авеню. Улица эта напоминала ущелье с отвесными стенами  из  бурого  известняка  и темно-красного кирпича. Огромные  зеркальные  витрины  сверкали  чистотой. Шумные подводы с кладью наводняли улицы; во  всех  направлениях  двигались толпы мужчин и женщин, мальчиков и девочек. Навстречу Керри  попадались  и девушки одного с нею возраста, которые, казалось, презирали ее за робость. Керри дивилась широкому размаху жизни в этом городе и думала  о  том,  как много нужно уметь, чтобы играть в ней хоть какую-то роль. Она боялась, что окажется ни на что не годной, не сумеет взяться за  дело,  что  ее  найдут недостаточно расторопной. Разве не отказывали ей  во  всех  других  местах оттого, что она ничего не умеет? А вдруг ее обругают, оскорбят и с позором выгонят на улицу?

   Чувствуя слабость в коленках, с трудом переводя  дыхание,  приближалась Керри к огромной обувной фабрике на углу Адамс-стрит и Пятой  авеню.  Лифт поднял ее на четвертый этаж, но там не оказалось ни души. Кругом одни лишь длинные проходы между нагроможденными до  потолка  ящиками.  Керри  стояла испуганная, поджидая, чтобы кто-нибудь вышел к ней.

   Вскоре показался мистер Браун, но он, очевидно, не узнал ее.

   - Что вам угодно? - спросил он.

   У Керри упало сердце.

   - Вы велели мне прийти сегодня утром... Я насчет работы...

   - Так, так! - прервал он ее. - Гм! Как вас зовут?

   - Керри Мибер.

   - Так! - повторил он. - Ступайте за мной!

   Они шли между  темными  рядами  ящиков,  распространявших  запах  новой обуви, пока не достигли железной двери, которая вела в  мастерские.  Керри увидела просторное помещение с низким потолком, где  громыхали  и  щелкали машины, у которых работали мужчины в белых рубахах с засученными  рукавами и в синих передниках. Керри, слегка зардевшись и глядя прямо перед  собой, робко шла за своим провожатым среди грохочущих автоматов. В  дальнем  углу мастерской они вошли в лифт и поднялись на шестой этаж.

   Мистер Браун жестом  подозвал  мастера,  тотчас  вышедшего  к  нему  из лабиринта машин и рабочих столов.

   - Вот та девушка, о которой я говорил, - сказал он  и,  повернувшись  к Керри, добавил: - Идите за ним!

   Мистер Браун тотчас  же  ушел,  а  Керри  последовала  за  своим  новым начальником  к  небольшому  столику  в  углу  помещения,  отведенного  под контору.

   - Вы никогда не  работали  в  обувной  мастерской?  -  довольно  сурово спросил мастер.

   - Нет, сэр, - ответила Керри.

   Мастеру, очевидно, не хотелось возиться с неопытной работницей. Но  все же он записал ее имя и повел в глубь мастерской, где на  табуретках  перед щелкающими машинами сидели в ряд девушки. Он положил руку на  плечо  одной из работниц, которая с помощью машины  пробивала  отверстия  в  заготовках башмаков.

   - Покажи ей, как это делается, - сказал мастер, показывая на Керри. - А потом подойди ко мне!

   Девушка, к которой он обратился, быстро встала и  уступила  свое  место Керри.

   - Это совсем не трудно, - сказала она, наклонившись  над  новенькой.  - Берешь кожу вот так, зажимаешь здесь и пускаешь машину.

   Девушка закрепила  маленькими  переставными  зажимами  кусок  кожи,  из которого должна была выйти правая половина заготовки мужского  ботинка,  и надавила на небольшой рычажок сбоку.  Машина  быстро  заходила  и  резкими щелчками начала  пробивать  вдоль  края  заготовки  дырочки  для  шнурков, выбрасывая при этом круглые кусочки кожи.

   Последив за работой Керри и убедившись, что  она  недурно  справляется, девушка ушла.

   Куски кожи поступали к Керри от соседки, сидевшей у машины справа,  она же передавала их соседке слева. Керри сразу поняла, что  должна  соблюдать известную скорость, иначе  возле  нее  накопится  груда  заготовок  и  это задержит работу тех, кто сидит слева от нее. У  девушки  не  было  времени оглядываться по сторонам, и она усердно принялась за дело.

   Соседки понимали, что она смущается и волнуется,  и,  насколько  могли, старались помочь ей, немного замедляя темп работы.

   Керри ни на секунду не  отрывалась  от  машины;  ее  однообразный  ритм успокаивал нервы, отгонял внушенные воображением страхи.  Мало-помалу  она заметила, что в мастерской темновато. Спертый воздух был  насыщен  запахом новой кожи, но это не  тяготило  ее.  Зато  она  ловила  на  себе  взгляды окружающих и мучилась мыслью, что работает недостаточно быстро.

   Как-то  раз,  когда  Керри,  неправильно  вложив  заготовку  в  машину, возилась с зажимом, перед ее глазами показалась огромная рука и помогла ей укрепить зажим. Это был мастер. Сердце Керри заколотилось так сильно,  что у нее помутнело в глазах, и она не могла продолжать.

   -  Пускайте  же  машину!  -  сказал  мастер.  -  Пускайте  машину!   Не задерживайте других.

   Этот возглас привел девушку в себя; еле дыша  от  волнения,  она  вновь принялась за работу. И лишь когда исчезла тень, стоявшая за ее спиной, она перевела дух.

   Время шло, и в помещении становилось все жарче и жарче. Керри  томилась по глотку свежего воздуха, ее  мучила  жажда,  но  она  не  смела  встать. Табурет, на котором она сидела, не имел ни спинки, ни подножки, и  девушка начала испытывать крайне неприятную ломоту во  всем  теле.  Вскоре  у  нее заныла спина. Керри вертелась, изгибалась, часто меняла положение, но  это помогало ненадолго. Она начала уставать.

   - А ты бы встала, -  без  лишних  вступительных  слов  посоветовала  ей соседка. - Это не запрещено.

   Керри ответила ей благодарным взглядом.

   - Пожалуй, я так и сделаю, - сказала она.

   Поднявшись с табурета, она некоторое время работала стоя, но  эта  поза оказалась еще более неудобной: заныли шея и плечи.

   Атмосфера, царившая в мастерской, угнетающе действовала на Керри  своей грубостью. Она не осмеливалась  оглянуться,  но  иногда,  сквозь  щелканье машин, до ее слуха доносились обрывки  разговоров,  а  кое-что  она  могла заметить краешком глаза.

   - Ты вчера видела Гарри? - спросила свою  соседку  работница,  сидевшая слева от Керри.

   - Нет.

   - Ну, посмотрела  б  ты  его  в  новом  галстуке!  До  чего  ж  он  был интересный!

   - Тс-с! - шепнула другая девушка и еще ниже склонилась над работой.

   Ее подруга тотчас же умолкла и приняла серьезный вид.

   Мастер медленно прошел мимо, внимательно  оглядывая  каждую  работницу. Но, как только он исчез из поля зрения, разговор возобновился.

   - Слушай, - снова начала девушка слева от Керри. - Ты  знаешь,  что  он сказал?

   - А что?

   - Говорит, будто видел меня с Эдди Гаррисом у "Мартина".

   - Да ну?

   Девушки захихикали.

   Какой-то рыжий молодой детина, которому давно следовало бы подстричься, прошел между машинами,  шаркая  ногами  и  прижимая  к  животу  корзину  с обрезками кожи. Неподалеку от Керри он быстро протянул руку и  схватил  за локоть одну из девушек.

   - Не смей! - сердито огрызнулась та. - Болван!

   Рыжий детина только осклабился.

   - Ломака! - бросил он, когда она посмотрела ему вслед.

   Дело дошло до того, что Керри больше уже не в силах была  сидеть.  Ноги ее ныли, ей хотелось встать и  потянуться.  Неужели  никогда  не  наступит полдень? Девушке казалось, что она проработала уже целый день. Голода  она совсем не ощущала, зато испытывала ужасную слабость во всем  теле.  Глаза, которым  приходилось  напряженно  следить  за  тем,  чтобы  удар  пуансона приходился как раз в намеченную точку, устали. Девушка,  сидевшая  справа, заметила, что новенькая страдает, и ей стало жаль  ее.  Керри  слишком  уж усердствовала, а в действительности ее  работа  требовала  гораздо  меньше умственного и физического напряжения. Но  ей  ничем  нельзя  было  помочь. Груда заготовок непрестанно росла. Сначала у Керри заныли запястья,  потом пальцы, и вся она превратилась в сплошную массу наболевших  мышц,  которым все время нужно было выполнять  одно-единственное  механическое  движение, становившееся все мучительнее и доводившее до  тошноты.  Когда  Керри,  не видя конца этой пытки, пришла  уже  в  полное  отчаяние,  по  шахте  лифта откуда-то снизу вдруг донеслись глухие удары колокола, и наступил перерыв. Сразу поднялся гул голосов и началась суетня. Вмиг все девушки вскочили  с мест и поспешили в смежное помещение. Из отделения справа через мастерскую стали  проходить  мужчины.  Быстро  вращающиеся  колеса  запели   на   все понижающейся ноте, пока их гудение не замерло совсем. Наступила тишина,  в которой голоса звучали как-то необычно.

   Керри встала и пошла за  своим  завтраком.  Все  ее  тело  одеревенело, голова слегка кружилась, и хотелось  сильно  пить.  По  пути  к  маленькой загородке, где хранилось верхнее платье, Керри столкнулась с  мастером,  и тот пристально посмотрел на нее.

   - Ну, - начал он, - как справляетесь с работой?

   - Ничего, - почтительно ответила Керри.

   - Гм! - промычал мастер и, не зная, что еще сказать, пошел дальше.

   В другой обстановке эта работа вовсе не была бы такой тяжелой, но новые идеи о хороших условиях труда в те времена еще не  коснулись  промышленных компаний.

   К сильному запаху смазочного масла и кожи примешивались затхлые  запахи старого здания, что было  не  особенно  приятно.  Пол,  который  подметали только вечером, был завален  отбросами.  Об  удобствах  рабочих  никто  не заботился; считалось, что прибыль увеличится, если  давать  им  как  можно меньше и как можно больше загружать  тяжелой,  низкооплачиваемой  работой. Подножки и выдвижные спинки  у  стульев,  столовые  для  работниц,  чистые передники и приличная гардеробная - обо всем этом тогда никто и не мечтал. Уборные были мрачные, грязные, даже зловонные. Все поражало убогостью.

   Керри выпила кружку воды из ведра в углу и огляделась, ища  места,  где бы  присесть  и  позавтракать.   Остальные   работницы   разместились   на подоконниках и на рабочих столах тех мужчин, которые вышли из  мастерской. Не найдя ни одного свободного местечка, Керри, по натуре  слишком  робкая, чтобы навязывать кому-либо свое присутствие, вернулась к  своей  машине  и села на табурет. Поставив на колени коробку с завтраком, она открыла ее  и стала прислушиваться к разговорам. Болтовня работниц большей частью лишена была всякого содержания и густо уснащена жаргоном.  Некоторые  из  мужчин, оставшихся в мастерской, издали перебрасывались словечками с девушками.

   - Послушай,  Китти!  -  крикнул  один  из  них,  обращаясь  к  девушке, сделавшей несколько туров вальса на крохотном пространстве возле  окна.  - Пойдем со мной на танцы, а?

   - Смотри в оба, Китти! - крикнул другой. - А  то  он  тебе  прическу-то попортит!

   - Ну, уж ты, помалкивай! - отозвалась девушка.

   Прислушиваясь к этой фамильярной болтовне между мужчинами и  девушками, Керри  инстинктивно  замыкалась  в  себе.  Она  не  привыкла  к   подобным разговорам и угадывала в них что-то грубое и гадкое. Керри боялась, как бы кто-нибудь не пристал и к ней с такими шутками. Молодые люди, работавшие в мастерской, казались ей неуклюжими и смешными, как и вообще  все  мужчины, кроме Друэ. Чисто по-женски она судила о мужчинах  по  одежде,  приписывая элегантному костюму высокие душевные достоинства, а качества неприятные  и не заслуживающие внимания оставляла рабочим блузам и грязным комбинезонам.

   Она даже обрадовалась, когда  кончился  короткий  получасовой  отдых  и снова зажужжали колеса машин. Как  ни  устала  Керри,  она  жаждала  снова затеряться в массе работниц. Но и это оказалось невозможным: один  молодой рабочий, проходя мимо, с самым невозмутимым видом ткнул ее пальцем в бок.

   Керри порывисто обернулась,  в  глазах  ее  вспыхнуло  негодование,  но обидчик уже пошел дальше и  только  раз  оглянулся,  широко  осклабившись.

Керри стоило больших усилий сдержать слезы.

   Соседка заметила это.

   - Ты не обращай внимания! - сказала она. - Этот парень ужасный нахал.

   Керри ничего  не  ответила  и  еще  ниже  склонилась  над  машиной.  Ей казалось, что она не вынесет подобной жизни.  Ее  представление  о  работе было совсем иное. Всю вторую половину дня она думала о городе, лежащем  за стенами мастерской, о витринах роскошных магазинов,  о  толпах  народа,  о красивых домах. В  памяти  вставали  родные  места,  вспоминалось  все  то хорошее, что она оставила дома. В три часа ей казалось, что уже шесть, а в четыре она начала  подумывать,  что  начальство  не  следит  за  часами  и заставляет всех работать сверхурочно. Мастер стал прямо зверем. Он  шнырял по мастерской, ни на минуту не позволяя  отвлекаться  от  ужасной  работы. Обрывки разговоров,  которые  улавливала  Керри,  убивали  в  ней  желание подружиться с кем-либо  из  девушек.  Когда  наконец  пробило  шесть,  она порывисто встала и поспешно вышла. Руки у нее болели, все тело  ломило  от работы в одном положении.

   Когда, надев шляпу, она проходила по  длинному  коридору,  ее  окликнул какой-то молодой рабочий, которому она приглянулась.

   - Послушай, милашка, - сказал он,  -  я  провожу  тебя,  если  ты  меня обождешь!

   Было ясно, что эти слова относятся именно  к  Керри,  но  она  даже  не оглянулась.

   В битком набитом лифте юнец  в  пыльной  и  грязной  от  работы  одежде пожирал девушку глазами, пытаясь произвести на нее впечатление.

   На улице какой-то парень, поджидавший на тротуаре товарища, ухмыльнулся при виде Керри и шутливо бросил:

   - Нам, случайно, с вами не по дороге?

   С тяжелым сердцем Керри торопливо прошла мимо.  Свернув  за  угол,  она через огромное зеркальное окно увидела столик,  возле  которого  некоторое время тому назад впервые справлялась о работе. По  улице,  как  и  раньше, двигались  суетливые,  шумные  толпы  бодрых,  энергичных   людей.   Керри почувствовала некоторое облегчение, но оно было вызвано лишь тем,  что  ей удалось вырваться из мастерской. Ей было стыдно  перед  встречными,  лучше нее одетыми девушками. Она чувствовала, что заслуживает лучшего, и душа ее бунтовала.

 

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Сестра Керри" - полный текст романа


@Mail.ru