36. ПО НАКЛОННОЙ ПЛОСКОСТИ. ПРИЗРАК УДАЧИ

 

   Супруги Вэнс, возвратившиеся в Нью-Йорк  еще  к  рождеству,  не  забыли

Керри, но они, вернее, миссис Вэнс, не навестили ее по  той  причине,  что

она не сообщила им своего адреса. Керри переписывалась с миссис Вэнс  лишь

до тех пор, пока они с Герствудом жили на Семьдесят восьмой улице, - таков

уж  был  ее  характер.  Но  когда  они  были  вынуждены  переселиться   на

Тринадцатую улицу, она стала думать, как бы ей не  давать  нового  адреса.

Она боялась, что ее  приятельница  догадается  по  этому  переезду  о  той

перемене к худшему,  которая  произошла  в  их  положении.  И,  ничего  не

придумав, Керри с сожалением оборвала переписку с миссис Вэнс.  А  та,  не

зная, чем объяснить молчание приятельницы,  решила,  что  Керри,  по  всей

вероятности, уехала из Нью-Йорка и что едва ли они когда-нибудь  увидятся.

Велико было поэтому  ее  удивление,  когда  она  столкнулась  с  Керри  на

Четырнадцатой улице, куда случайно отправилась за покупками. Керри  пришла

туда с той же целью.

   - Как, миссис Уилер, это вы? - воскликнула миссис Вэнс, окидывая  Керри

быстрым взглядом. - Где же вы пропадали? Почему вы ни  разу  не  зашли  ко

мне? Я не переставала спрашивать себя, что могло с  вами  статься.  Право,

я...

   - Я очень рада вас видеть, - сказала Керри, обрадовавшись  и  вместе  с

тем сильно смутившись. Вот уж не вовремя встретила она миссис Вэнс!  -  Мы

живем здесь неподалеку. Я все время собиралась побывать у вас. Где  же  вы

сейчас обитаете?

   - На Пятьдесят восьмой улице,  дом  двести  восемнадцатый,  -  ответила

миссис Вэнс. - Это почти на углу Седьмой авеню. Так вы зайдете  к  нам?  -

снова спросила она.

   - Непременно зайду, - обещала Керри.  -  Поверьте,  мне  тоже  хотелось

повидать вас. Я знаю, что  давно  уже  следовало  это  сделать,  мне  даже

стыдно, честное слово. Но, знаете ли...

   - А вы где живете? - перебила ее миссис Вэнс.

   - Тринадцатая улица, сто двенадцать, на Западной  стороне,  -  неохотно

ответила Керри.

   - О, ведь это совсем близко отсюда! - воскликнула ее приятельница.

   - Да, - подтвердила Керри. - Вы должны как-нибудь зайти ко мне.

   - Ну и хороши же вы! - снова попрекнула ее миссис Вэнс и рассмеялась.

   Однако во  время  разговора  она  успела  заметить,  что  Керри  как-то

изменилась внешне. И к тому же этот новый адрес...

   Все же она очень любила Керри и, как всегда, хотела покровительствовать

ей.

   - Зайдемте со мной на минутку сюда, -  сказала  она,  потянув  Керри  в

универсальный магазин.

   Когда Керри вернулась домой, Герствуд, по обыкновению, сидел в  качалке

и читал.  К  своему  положению  он,  видимо,  относился  с  исключительной

беспечностью. Он не брился уже, по крайней мере, четыре дня.

   "А вдруг зашла бы миссис Вэнс и застала его в таком виде!"  -  подумала

Керри.

   Она  горестно  покачала  головой.  Положение   становилось   совершенно

невыносимым.

   В порыве отчаяния она спросила за обедом:

   - Что слышно о том оптовом складе, где тебе обещали место? Помнишь,  ты

мне как-то рассказывал?

   - Ничего из этого не вышло, - ответил Герствуд. - Им не нужен  человек,

не имеющий опыта.

   Керри прекратила разговор, чувствуя,  что  не  в  силах  ничего  больше

сказать.

   - Я встретила сегодня миссис Вэнс, -  промолвила  она  через  некоторое

время.

   - Вот как? - отозвался Герствуд.

   - Да. Они снова в Нью-Йорке. У нее очень элегантный вид.

   - Что ж, она может себе это позволить, пока у ее мужа  есть  деньги,  -

сказал Герствуд. - У него доходное местечко.

   Он  снова  уткнулся  в  газету  и  не  заметил  бесконечно  усталого  и

разочарованного взгляда, который бросила на него Керри.

   - Миссис Вэнс обещала зайти к нам, - сказала Керри.

   - Однако она  что-то  долго  собиралась.  Ты  не  находишь?  -  заметил

Герствуд с некоторым сарказмом.

   Он не питал особой симпатии к миссис Вэнс, считая ее мотовкой.

   - Как сказать, - ответила Керри, рассерженная его тоном. - Быть  может,

я сама не хотела, чтобы она приходила.

   - Уж больно она легкомысленна, - многозначительно произнес Герствуд.  -

За нею может угнаться лишь тот, у кого уйма денег.

   - Насколько я вижу, мистеру Вэнсу это совсем не в тягость, - парировала

Керри.

   - Сейчас, может, и нет, - упрямо сказал  Герствуд,  прекрасно  понявший

намек Керри. - Но его жизнь еще не кончена. Мало ли что  может  случиться.

Он тоже может сесть на мель, да еще как.

   На его лице появилось гаденькое выражение, он ехидно подмигнул, как  бы

злорадно  предвкушая  крах  всех  этих  счастливцев.  А  его   собственное

положение - это совсем другое дело; тут все образуется.

   В этом сказывались последние  остатки  его  прежней  самоуверенности  и

независимости. Проводя все дни дома, читая о  деятельности  других  людей,

Герствуд временами вновь ощущал прилив энергии  и  былой  самонадеянности.

Тогда он забывал о том, как томительно шататься без толку по улицам, каким

чувством  унижения  сопровождаются   поиски   работы.   Он   вдруг   гордо

выпрямлялся, словно говоря себе:

   "О, я еще на что-то гожусь. Я не совсем  пропащий  человек.  Стоит  мне

только захотеть, и я многого могу достигнуть".

   В такие минуты он тщательно  одевался,  брился,  натягивал  перчатки  и

пускался в путь, испытывая жажду какой-нибудь деятельности. Но брел он без

всякой определенной цели. Он выходил из дома под влиянием  настроения.  Он

просто чувствовал потребность выйти на улицу и что-то делать.

   Но в таких случаях у него уплывали деньги. Он знал несколько мест,  где

играли в покер. У  него  были  знакомые  в  барах  поблизости  от  ратуши.

Повидаться с кем-нибудь из них и поболтать  -  это  уже  вносило  какое-то

разнообразие в его жизнь.

   Когда-то Герствуд довольно удачно играл в покер. Случалось, что в кругу

друзей он выигрывал сотню долларов, а то и больше. В те  времена,  однако,

такая сумма была лишь чем-то вроде острой приправы к самой игре, ибо не  в

выигрыше было дело. И теперь Герствуду  снова  пришла  в  голову  мысль  о

покере.

   "Я мог бы, пожалуй, выиграть  сотню-другую  долларов.  Ведь  я  еще  не

разучился играть!" - подумал он.

   Надо отдать ему справедливость: эта мысль приходила ему в голову  много

раз, прежде чем он решился ее осуществить.

   Первый игорный зал, в который он попал, находился над каким-то кабачком

на Уэст-стрит, неподалеку от одной из переправ. Герствуд уже не раз  бывал

здесь.  Играли  за  несколькими  столами,  и  Герствуд   некоторое   время

довольствовался ролью наблюдателя. Он заметил, что в  банке,  несмотря  на

мелкие ставки, набралась сравнительно крупная сумма.

   - Сдайте-ка и мне, - сказал он перед раздачей.

   Он  придвинул  себе  стул  и  посмотрел  в  карты.  Остальные  партнеры

исподтишка внимательно изучали новичка.

   Вначале  Герствуду  не  везло.  Ему  досталось  пять  разных  карт,  не

оставлявших даже надежды что-либо прикупить. Игра между тем завязалась.

   - Я пасую, - сказал он.

   При  таких  картах  невольно  приходилось   жертвовать   первоначальной

ставкой.

   Но потом ему шла приличная карта, и в конце концов  он  ушел,  унося  в

кармане выигрыш в несколько долларов.

   На другой день Герствуд вернулся, ища развлечения и наживы. На этот раз

он, на свою беду, получил при сдаче карт трех королей. Напротив него сидел

молодой  ирландец  воинственного  вида,  из  тех,  что   околачиваются   в

Таммани-холл.  Ему  досталась   лучшая   карта.   Герствуд   был   удивлен

настойчивостью, с какой его противник повышал ставки, и его хладнокровием.

"Если этот субъект решился на  блеф,  он  делает  это  очень  искусно",  -

подумал Герствуд. Он начал сомневаться в своей карте, но  внешне  сохранял

или старался сохранять полную невозмутимость,  помогавшую  ему  в  прежние

времена  обманывать   иных   психологов   игорного   стола,   которые   не

руководствуются реальными данными, а предпочитают  читать  чужие  мысли  и

угадывать настроения. Он не мог побороть в себе трусливую мысль, что карта

у противника, возможно, лучше, чем у него, что тот будет  упорствовать  до

конца и вытянет у него все до последнего доллара, если он сам  вовремя  не

отступит.  А  все-таки  почему  не  сорвать  большой  куш  -  ведь   карта

превосходная? Почему не повысить еще?

   - Ставлю еще три, - сказал молодой ирландец.

   - Пусть уж будут все пять, -  отозвался  Герствуд,  пододвигая  в  банк

стопочку фишек.

   - И еще столько же! - сказал его противник, в свою очередь, прибавляя в

банк стопочку красных фишек.

   - Разрешите мне еще фишек, - попросил Герствуд, обращаясь к  крупье,  и

протянул ему ассигнацию.

   Молодой ирландец насмешливо осклабился, когда Герствуд, получив  фишки,

покрыл ставку.

   - Еще пять! - сказал ирландец.

   У Герствуда на  лбу  выступила  испарина.  Игра  все  больше  и  больше

втягивала его, и он зашел в  ней  слишком  далеко,  особенно  если  учесть

состояние его финансов. В банке было уже шестьдесят долларов  его  кровных

денег.

   По натуре Герствуд далеко не был трусом, но при мысли, что может  сразу

столько потерять, он почувствовал какую-то слабость во всем теле. В  конце

концов он сдался. Он больше не доверял своей хорошей карте.

   - Что у вас? - спросил он у партнера, закрывая игру.

   - Тройка и  пара,  -  ответил  тот,  показывая  карты.  Руки  Герствуда

бессильно опустились.

   - А я уж думал, что поймал вас, - еле слышно пробормотал он.

   Молодой  человек  загреб  все  фишки,  а  Герствуд  вышел  из  комнаты.

Спускаясь по лестнице, он остановился и пересчитал деньги.

   - Триста сорок долларов, - прошептал он.

   Как много денег ушло у него с тех пор, как закрылся бар!

   Вернувшись домой, он принял твердое решение больше не играть в карты.

   Керри не забыла обещание миссис Вэнс навестить ее и попыталась еще  раз

воздействовать на Герствуда. Дело было в его внешности. В этот день, придя

домой, он, по обыкновению, переоделся в старый костюм, в котором  проводил

теперь все время.

   - Ну, скажи, пожалуйста,  зачем  только  ты  надеваешь  это  старье?  -

спросила Керри.

   - А какой смысл носить дома  хороший  костюм?  -  вопросом  же  ответил

Герствуд.

   - Мне кажется, что в приличном костюме ты  и  сам  чувствовал  бы  себя

лучше. И ведь к нам может кто-нибудь зайти, - добавила она.

   - Кто, например?

   - Да хотя бы миссис Вэнс.

   - Ей незачем видеть меня, - угрюмо отозвался Герствуд.

   Подобное отсутствие самолюбия и интереса к чему бы то  ни  было,  кроме

газет, вызвало в Керри возмущение, граничащее с ненавистью.

   "Вот так и сидит целыми днями! - подумала она.  -  "Ей  незачем  видеть

меня!" Да как ему не стыдно?"

   Но наибольшую горечь Керри испытала в тот день,  когда  миссис  Вэнс  в

самом деле  зашла  проведать  свою  бывшую  приятельницу.  Она  ходила  по

магазинам и решила  заглянуть  к  Керри.  Поднявшись  по  довольно  жалкой

лестнице, она постучалась.

   К  ее  огорчению,  Керри  не  оказалось  дома.  Герствуд  отпер  дверь,

предполагая, что это она возвращается  домой.  При  виде  миссис  Вэнс  он

растерялся. Потухшая было гордость снова вспыхнула в нем.

   - А, миссис Вэнс! - насилу произнес он. - Здравствуйте!

   - Здравствуйте! - отозвалась миссис Вэнс, не веря своим глазам.

   Она сразу  заметила,  как  сильно  он  смутился.  Он  мялся,  не  зная,

предложить ли гостье войти или нет, и та продолжала стоять в дверях.

   - Ваша супруга дома? - спросила она.

   - Нет, Керри куда-то вышла, - ответил он. - Вы,  может  быть,  зайдете?

Она скоро вернется.

   - Н-нет,  я  очень  тороплюсь,  -  ответила  миссис  Вэнс,  поняв,  как

изменилась жизнь ее друзей. - Я хотела заглянуть на минутку, так как  была

поблизости, но остаться я  никак  не  могу.  Пожалуйста,  передайте  вашей

супруге, что я очень прошу ее навестить меня.

   - Передам, - сказал Герствуд, отступая назад. Он  почувствовал  большое

облегчение, когда гостья ушла.  Ему  было  так  стыдно,  что,  усевшись  в

качалку, он слабо сжал переплетенные пальцы и задумался.

   Керри подходила к дому с противоположной стороны, и ей показалось,  что

она издали видит удаляющуюся миссис Вэнс. Но, как ни напрягала она зрение,

она все же не была уверена в этом.

   - Кто-нибудь заходил к нам сейчас? - был  первый  вопрос,  который  она

задала Герствуду.

   - Да, - с виноватым видом ответил он, - заходила миссис Вэнс.

   - И она видела тебя? - спросила Керри тоном, в котором  выразилось  все

овладевшее ею отчаяние.

   Этот тон обжег Герствуда, как удар хлыста. Он насупился.

   - Если у нее есть глаза, то она меня видела, - ответил он. - Я открывал

ей дверь.

   - О! - вырвалось у Керри, и она нервно сжала  пальцы  в  кулак.  -  Она

что-нибудь просила передать?

   - Нет, ничего, - ответил Герствуд. - Она не  могла  остаться,  сказала,

что у нее нет времени.

   - И ты показался ей в таком виде? - воскликнула  Керри,  отбросив  свою

обычную сдержанность.

   - Ну, и что же из этого? - в свою очередь, обозлился Герствуд. - Откуда

я мог знать, что она вздумает прийти?

   - Ты прекрасно знал, что она может прийти! - сказала Керри.  -  Я  тебя

предупреждала, я говорила тебе, что  она  обещала  зайти!  Сколько  раз  я

просила тебя надевать другой костюм! О, какой ужас!

   - Да оставь, пожалуйста! - проворчал Герствуд. - Что за  беда?  Ты  все

равно не можешь водить знакомство с нею: она слишком богата.

   - А кто тебе говорил, что я этого хочу? - вспылила Керри.

   - Ну, ты так ведешь себя: устраиваешь сцены из-за  того,  как  я  одет.

Можно подумать, что я совершил...

   Керри не дала ему кончить.

   - Да, ты прав! Я не могла бы дружить с нею... даже если  бы  мне  этого

очень хотелось. Но кто в том виноват?  Хорошо  тебе,  сидя  тут  в  полном

безделье, указывать, с кем мне водить знакомство и с кем не водить! Ты  бы

лучше пошел искать работу!

   Это было как гром среди ясного неба.

   - А тебе-то что за дело? - почти выкрикнул Герствуд, вставая. - Я плачу

за квартиру, не так ли? Я доставляю...

   - Да, ты платишь за квартиру, - спокойно ответила  Керри.  -  Послушать

тебя, так можно подумать, что на свете только и радости, что сидеть здесь,

в квартире! Вот уже три месяца, как ты сидишь тут, и за это время ты палец

о палец не ударил, чтобы сделать хоть что-нибудь, - только  суешься  вечно

не в свое дело на кухне! И зачем понадобилось тебе жениться на мне?

   - Я вовсе не женился на тебе! - огрызнулся Герствуд.

   - То есть как не женился? А что же в таком случае было в Монреале? -  с

изумлением спросила Керри.

   - Что бы там ни было, можешь забыть об этом, - ответил Герствуд. - Факт

тот, что никакой женитьбы не было. Будто ты сама не знаешь!

   Несколько секунд Керри смотрела на него широко раскрытыми глазами.  Она

была уверена, что связана с Герствудом самым настоящим браком.

   - Зачем же ты лгал мне? - спросила она. - Зачем ты силой заставил  меня

бежать с тобой?

   Последние слова прозвучали почти как рыдание.

   - Заставил бежать! - повторил Герствуд, презрительно кривя губы. -  Кто

тебя заставлял?

   - О! - только вскрикнула Керри, не выдержав. - О! О! - снова  вырвалось

у нее из груди, и она выбежала в гостиную.

   А Герствуд был разгорячен и окончательно стряхнул  с  себя  оцепенение.

Это была для него изрядная встряска, моральная и физическая. Он потер лицо

и растерянно оглянулся. Затем вышел и стал переодеваться.

   Из комнаты, где находилась Керри, не доносилось ни звука. Услышав,  что

Герствуд одевается, она подавила рыдания. У нее мелькнула тревожная мысль,

что он уйдет и оставит ее без  гроша;  но  мысль  о  том,  что  она  может

потерять его навсегда, не тревожила ее ни секунды.  Она  слышала,  как  он

открывал шкаф, доставая с верхней полки шляпу,  потом  дверь  хлопнула,  и

стало ясно, что он ушел.

   Керри сейчас же встала, глаза ее  были  сухи.  Она  выглянула  в  окно.

Герствуд уже шагал по направлению к Шестой авеню.

   Он пошел по Тринадцатой улице, затем пересек Четырнадцатую и повернул к

Юнион-сквер.

   - Искать работу, - беззвучно шептали его губы.  -  Искать  работу.  Она

велит мне искать работу.

   Он пытался защищать себя от обвинения, которое бросал  ему  собственный

разум, не перестававший твердить, что Керри совершенно права.

   "И принесло же эту миссис Вэнс! - сердился он. - Как она меня  оглядела

с головы до ног! Я прекрасно знаю, что она подумала".

   Он вспомнил те несколько случаев, когда видел миссис Вэнс на  Семьдесят

восьмой улице. У нее  всегда  был  вид  богатой  дамы,  и  Герствуд  в  ее

присутствии старался держать себя как  человек  того  же  круга.  Подумать

только, что теперь она застала его в таком виде!

   Герствуд страдальчески наморщил лоб.

   - О дьявол! - то и дело повторял он.

   Когда он уходил из дому, было уже четверть пятого. Он оставил  Керри  в

слезах, и, значит, сегодня нечего было рассчитывать на обед.

   "Какого черта! - мысленно твердил он, стараясь скрыть  от  самого  себя

свой позор. - Не так уж я плох! Я еще не вышел в тираж!"

   Он оглянулся и, заметив, что находится неподалеку  от  крупных  отелей,

решил зайти в один из них и пообедать. Там он возьмет газеты  и  устроится

как-нибудь поудобнее.

   Герствуд поднялся в роскошную гостиную отеля "Мортон",  считавшегося  в

то время одной из лучших гостиниц Нью-Йорка, расположился в мягком  кресле

и принялся читать. Мысль, что средства его быстро тают и что он не  вправе

позволить себе такую роскошь, нисколько не  смущала  его  сейчас.  Подобно

морфинисту, он  мало-помалу  становился  рабом  временного  забвения.  Что

угодно, лишь бы облегчить боль в душе и побыть в уюте и покое!  Без  этого

он уже не мог жить. К черту все думы о завтрашнем дне! "Завтра" было таким

же страшным, как всякая беда. Он всеми силами пытался отогнать мысль,  что

вскоре останется без гроша, как мы гоним  от  себя  мысль  о  неизбежности

смерти, и это ему почти удавалось.

   Хорошо одетые посетители, проходившие по толстым коврам, заставили  его

перенестись мыслью в прошлое.  Герствуду  понравилась  какая-то  жившая  в

отеле молодая дама, которая играла в нише на рояле, и он пересел со  своей

газетой поближе.

   Обед обошелся ему в полтора доллара.

   В восемь часов  вечера  Герствуд  покончил  с  едой.  Он  заметил,  что

посетители расходятся, а толпа искателей развлечений на  улице  становится

гуще. Он тоже вышел на улицу, думая о том, куда бы пойти. Только не домой!

Керри еще не легла спать. Нет, сейчас он ни за что  не  пойдет  домой.  Он

проведет время так, как это  может  позволить  себе  человек  независимый,

сохранивший свое положение в обществе.

   Герствуд закурил сигару и остановился на  ближайшем  углу,  где  стояли

группами десятки таких же праздношатающихся, как и он - агентов,  скаковых

маклеров, актеров - его собратьев по духу. Невольно вспомнился ему Чикаго.

Сколько раз он проводил вечера за картами с друзьями...

   Его мысли вернулись к покеру.

   "В прошлый раз я сглупил, - подумал он, вспомнив о  том,  как  проиграл

шестьдесят долларов. - Напрасно сдался, в конце концов я бы  запугал  того

парня. Просто я был не "в ударе", вот это и погубило меня".

   Он стал перебирать в уме  разные  возможности,  которые  открываются  в

игре, мысленно  представляя  себе,  как  бы  он  обыграл  того  или  иного

противника, если бы только блефовал посмелее.

   "Я достаточно опытен в игре и должен этим воспользоваться. Надо еще раз

попытать сегодня счастья".

   Ему  мерещились  огромные  ставки.  Вдруг  он   выиграет   сотню-другую

долларов. Вот это была бы удача! Он знал многих, живших игрой в  карты,  и

живших притом весьма недурно.

   "А у них было вначале не больше денег, чем у меня", - размышлял он.

   Герствуд отправился в один из ближайших игорных  залов,  чувствуя  себя

почти так же хорошо, как в былые дни.  Сначала  гнев  на  Керри,  а  потом

хороший обед, коктейль и ароматная сигара заставили  его  забыть  о  своем

плачевном состоянии, и на несколько часов он снова стал  почти  тем  самым

Герствудом, каким был когда-то.

   И все-таки это не был прежний Герствуд, это был  человек,  спорящий  со

своей совестью и влекомый миражем.

   Игорный зал ничем не отличался от того, в котором  Герствуд  побывал  в

прошлый раз. Разница была лишь в том, что  этот  помещался  при  несколько

лучшем баре. Некоторое время Герствуд наблюдал за игрой,  а  потом  и  сам

присоединился к ней. Как и в тот раз,  сперва  все  шло  довольно  гладко.

Герствуд несколько раз выигрывал, что подбадривало его, потом  проигрывал,

что еще больше его затягивало. Его охватил азарт. Он наслаждался риском  и

как-то, имея в руках совершенно ничтожную карту, решился  на  блеф,  чтобы

сорвать крупный куш.

   К величайшему удовольствию Герствуда, это ему удалось.

   Победа вскружила ему голову, и он решил, что  сегодня  счастье  на  его

стороне. Никто не выиграл больше. Ему попалась посредственная карта, и  он

попробовал открыть  "праздник".  Но  его  партнерами  были  наблюдательные

игроки, которые почти что читали его мысли.

   "У меня на руках тройка; буду держаться до конца", - подумал  про  себя

один из них.

   Началось повышение ставок.

   - Ставлю еще десять, - заявил Герствуд.

   - Ответил, - сказал партнер.

   - Еще десять.

   - Ответил.

   - Еще десять.

   - Ответил.

   Дошло до того, что в банке набралось  уже  много  денег,  в  том  числе

семьдесят пять долларов Герствуда. Его противник серьезно призадумался. "А

вдруг, - мелькнула у него  мысль,  -  у  этого  субъекта  сильная  карта?"

Поэтому он решил открыться.

   - Что у вас? - спросил он.

   Герствуд открыл. Его карта была бита.

   Неприятное  открытие,  что  он  потерял  одним  махом  семьдесят   пять

долларов, привело Герствуда в отчаяние.

   - Еще одну сдачу? - угрюмо предложил он.

   - Идет! - согласился партнер.

   Некоторые из игроков покинули свои  места,  и  их  сменили  любопытные.

Время  шло,  и  вскоре  часы  пробили  двенадцать.  Герствуд  выигрывал  и

проигрывал небольшие суммы. Он сильно устал и при  самой  последней  сдаче

проиграл еще двадцать долларов.

   На душе у него кошки скребли.

   Лишь в четверть второго вышел он из  игорного  зала.  Пустые,  холодные

улицы, казалось, издевались над ним. Герствуд медленно  направился  домой,

почти забыв о своей ссоре с Керри. Он  поднялся  по  лестнице  и  вошел  в

квартиру с таким видом, словно ничего и не случилось. Он  думал  только  о

своем проигрыше.

   Присев на кровать, Герствуд пересчитал деньги. Теперь у него оставалось

всего сто девяносто долларов и немного мелочи. Он спрятал деньги в  карман

и начал раздеваться.

   "Что это со мной в самом деле?" - растерянно подумал он.

   Утром Керри почти не разговаривала с ним, и  Герствуд  чувствовал,  что

ему лучше снова уйти из дому. Он сознавал, что скверно обошелся  с  Керри,

но не мог заставить себя сделать первый  шаг  к  примирению.  Им  овладело

отчаяние. Несколько дней подряд он уходил из дому и вел жизнь джентльмена,

вернее, жил так, как, по его представлениям, должен жить джентльмен, а это

стоило денег. После такого времяпрепровождения он еще хуже чувствовал себя

и физически и морально, не говоря уже о том, что содержимое  его  кошелька

уменьшилось на тридцать долларов.

   Лишь тогда Герствуд как будто протрезвел и снова стал самим собой.

   - Сегодня должны прийти за квартирной платой, - сказала Керри.

   Это были ее первые слова за последние три дня.

   - Вот как? - удивился Герствуд.

   - Сегодня второе число, - подтвердила она.

   Герствуд нахмурил брови и с безнадежным  чувством  полез  в  карман  за

кошельком.

   - Ужасно много денег приходится платить за квартиру! - сказал он.

   Приближалась очередь последних ста долларов.

 

 Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Сестра Керри" - полный текст романа


@Mail.ru