33. ЗА СТЕНАМИ ГОРОДА. ГОДЫ УПЛЫВАЮТ

 

   Никаких прямых последствий это,  впрочем,  не  дало.  В  таких  случаях

последствия обнаруживаются нескоро.  Утро  приносит  другое  настроение  -

привычная жизнь всегда берет свое. Редко-редко мы  замечаем,  сколь  жалко

наше существование. Мы испытываем душевную боль, столкнувшись с теми,  кто

выше и лучше нас, но нет их рядом - и боль стихает.

   Полгода или даже больше Керри жила той же жизнью, что  и  раньше.  Эмса

она больше не встречала. Он еще раз заходил  к  Вэнсам,  но  Керри  только

потом от приятельницы узнала об этом. Молодой инженер уехал  на  Запад,  и

мало-помалу оставленное им впечатление стало стираться, исчезало влечение,

которое Керри почувствовала к нему. Но отнюдь  не  исчезло  его  моральное

влияние на Керри, и можно было смело сказать, что оно никогда не исчезнет.

Теперь у Керри появился идеал. С ним она сравнивала  всех  других  мужчин,

особенно Друэ и Герствуда, которые были близки ей.

   Все это время, уже почти три  года,  Герствуд  жил  тихой,  размеренной

жизнью. Он не катился вниз по наклонной плоскости, но  о  подъеме  уже  не

могло быть и  речи,  вот  что  сказал  бы  о  нем  случайный  наблюдатель.

Психологическая перемена совершилась - и настолько явная, что по ней можно

было довольно точно определить дальнейшую судьбу Герствуда. И главную роль

здесь сыграл отъезд из Чикаго,  ведь  он  оборвал  его  карьеру.  В  росте

делового человека есть много общего  с  его  физическим  ростом.  Либо  он

становится сильнее, здоровее и мудрее, как юноша на пороге зрелости,  либо

- слабее, дряхлее и пассивнее, как зрелый муж, приближающийся к  старости.

Других  состояний  не  существует.  Бывают  периоды,   когда   прерывается

юношеское накопление сил и чувствуется (мы говорим о человеке средних лет)

тенденция к упадку, - когда оба процесса почти уравновешивают друг друга и

мало проявляются вовне. Но проходит некоторое время, и весы перетягивают в

сторону могилы: сначала  медленно,  потом  все  быстрее,  пока  нисходящий

процесс не достигнет полного развития.

   То же самое часто  происходит  с  состоянием  богатого  человека.  Если

прирост  капитала  не  прекращается,  если  никогда  не  наступает  период

равновесия доходов и расходов, то не будет и  краха.  В  наши  дни  богачи

нередко спасают свои состояния благодаря умению привлечь к себе на  службу

молодые умы. Эти молодые умы заинтересованы  в  прочности  состояния,  как

если бы оно было бы их собственным, и потому прилагают все старания, чтобы

оно постоянно возрастало. Если бы каждый богач должен был сам заботиться о

своем состоянии и при этом дожил бы до глубокой старости, то оно  растаяло

бы, как и сила и воля его владельца. И  сам  он  и  все,  чем  он  владел,

превратилось бы в прах и было бы развеяно ветрами на все четыре стороны.

   Но теперь проследим, как нарушается параллельность судеб человека и его

капитала. Состояние, как и человек, представляет собою организм,  которому

уже не хватает ума и сил одного  своего  владельца.  Кроме  молодых  умов,

заинтересованных крупным заработком, у  него  появляются  еще  союзники  -

молодые силы, которые поддерживают его  существование,  когда  силы  и  ум

владельца начинают иссякать.  Состояние  может  сохраниться  при  росте  и

развитии  сообщества  или  государства.  Оно  станет  необходимым  в  этом

процессе развития, если связано с производством  чего-то  такого,  на  что

растет спрос. И тогда отпадает необходимость в попечениях владельца. Тогда

требуется не столько дальновидность, сколько управление. Человек  начинает

угасать, а спрос на его богатства не падает или даже возрастает, и, в  чьи

бы руки это состояние фактически ни перешло, оно продолжает  существовать.

Поэтому некоторые владельцы порой не замечают спада своих способностей.  И

только в тех случаях, когда они вдруг лишаются богатства или  успеха,  они

убеждаются, что теперь уж не способны действовать, как прежде.

   Герствуд, попав в новые условия, мог бы заметить, что он  уже  немолод.

Если он этого не видел, то лишь потому, что находился в  состоянии  такого

равновесия, когда постепенное ухудшение происходит незаметно.

   Не привыкший рассуждать или разбираться в самом себе, Герствуд  не  мог

постичь той перемены, которая происходила в его сознании, а стало быть,  и

в теле, но он  ощущал  подавленность.  Постоянно  сравнивая  свое  прежнее

положение с нынешним, Герствуд пришел к выводу, что его жизнь изменилась к

худшему, а это влекло за собой мрачное или, по  крайней  мере,  угнетенное

настроение. Экспериментальным путем доказано, что длительная подавленность

порождает в крови особые яды - катастаты, тогда как благодетельные чувства

радости и удовольствия способствуют выделению полезных химических  веществ

- анастатов. Яды, возникающие от самобичевания, вредят организму  и  часто

вызывают заметное физическое разрушение. Вот это и  происходило  теперь  с

Герствудом.

   С течением времени это сказалось на его характере. Взгляд потерял былую

живость и проницательность, походка стала не так тверда  и  уверенна,  как

раньше, а хуже всего было то, что Герствуд без конца думал, думал и думал.

Его новые знакомые не были знаменитостями. Это  были  люди  более  низкого

уровня, которых интересовали более низменные  и  грубые  удовольствия.  Их

общество не  могло  радовать  его  так,  как  радовало  когда-то  общество

элегантных завсегдатаев чикагского бара. Да,  ему  ничего  не  оставалось,

кроме бесконечных и бесплодных размышлений.

   Мало-помалу   желание   приветствовать   посетителей    заведения    на

Уоррен-стрит, ублажать их,  создавать  для  них  атмосферу  уюта  покинуло

Герствуда. И мало-помалу он стал  понимать  значительность  брошенного  им

места. В свое время там, на Адамс-стрит, то, что он делал, не казалось ему

таким уж чудесным.  Как  легко,  думал  он  тогда,  подняться  по  службе,

зарабатывать на все необходимое и  иметь  еще  свободные  деньги,  но  как

далеко позади теперь  все  это  было!  Герствуд  начал  смотреть  на  свое

прошлое, как на город, окруженный стеной. У  ворот  стоит  стража.  Внутрь

пройти нельзя. А те, кто внутри, не выказывают желания выйти и посмотреть,

кто ты такой. Им так весело, что они забывают о тех, кто за воротами, а он

- он был за воротами.

   Каждый день он читал в вечерних  газетах  о  том,  что  происходило  на

территории неприступного города. В заметках о лицах, отплывавших в Европу,

он встречал имена видных посетителей  своего  старого  бара.  В  столбцах,

посвященных театру, он неоднократно  видел  сообщения  об  успехах  людей,

которых он хорошо знал. Все эти люди, наверное, развлекались так же, как и

раньше. Пульмановские вагоны возили их по всей стране,  газеты  в  лестных

заметках упоминали их имена, роскошные вестибюли отелей и сверкающие  залы

ресторанов удерживали их внутри  обнесенного  стенами  города.  Все  люди,

которых он знал, с которыми он еще так недавно чокался, - видные  люди,  а

он... он забыт. Кто такой мистер Уилер? Что  такое  бар  на  Уоррен-стрит?

Чепуха!

   Если кто-либо из читателей думает, что подобные мысли не приходят на ум

рядовому человеку, что  такие  переживания  доступны  только  людям  более

высокого умственного развития, то я хочу обратить их внимание на  то,  что

только высокое умственное развитие  и  порождает  такую  философию,  такую

стойкость духа, которые не позволяют сосредоточиваться на подобных вещах -

и страдать из-за  них.  Только  умы  заурядные  способны  придавать  столь

большое значение материальному благополучию и убиваться из-за утраты сотни

долларов. А Эпиктет только улыбается,  когда  исчезают  последние  остатки

материальных благ.

   Наступил момент (приблизительно к концу третьего года), когда эти  думы

и мрачное настроение начали отражаться  на  делах  бара  на  Уоррен-стрит.

Клиентов заметно поубавилось по сравнению с тем, сколько  народу  посещало

бар в дни наибольшего его процветания, и это сильно раздражало и тревожило

Герствуда.

   Как-то вечером он признался Керри, что дела в этом  месяце  идут  хуже,

чем в предыдущем. Это было сказано в ответ  на  заявление  Керри,  что  ей

нужно купить кое-какие мелочи. Керри не преминула мысленно  отметить,  что

Герствуд никогда не находил  нужным  советоваться  с  нею,  когда  покупал

что-нибудь из одежды для себя. Впервые  у  нее  мелькнула  мысль,  что  он

хитрит и хочет, чтобы она у него ничего не просила. Она ответила  довольно

мягко, но в душе была возмущена. Герствуд совсем не думает о ней.  Если  у

нее когда-нибудь и выдается веселый часок, то лишь благодаря Вэнсам.

   А они вдруг объявили, что уезжают из Нью-Йорка. Близилась весна, и  они

намеревались поехать на Север.

   - Да, - сказала в разговоре с Керри миссис Вэнс, - нам, пожалуй,  лучше

отказаться от квартиры, а вещи сдать на хранение. Мы уедем  на  все  лето.

Какой же смысл платить  за  квартиру?  Кроме  того,  по  возвращении,  мы,

наверно, поселимся ближе к центру.

   Керри  слушала  ее  с  искренним  огорчением.  Общество   миссис   Вэнс

доставляло ей огромное удовольствие, и во всем доме она больше не знала ни

души. Теперь она опять останется совсем одна.

   Плохое настроение Герствуда из-за понижения доходов  от  бара  как  раз

совпало с отъездом супругов Вэнс. На долю Керри сразу выпали  и  угрюмость

мужа и невыносимое одиночество. И то  и  другое  угнетало  ее.  Она  стала

нервничать, постоянно была недовольна, и  не  столько  Герствудом,  думала

она, сколько всей своей жизнью. Какова она,  эта  жизнь?  Кругом  сплошная

тоска. Что Керри получила от жизни? Ничего, кроме этой  тесной  квартирки.

Супруги Вэнс могут путешествовать, им доступно так  много  интересного,  а

она тут сидит одна-одинешенька. Неужели  она  только  для  этого  создана?

Печальные  мысли  сменяли  одна  другую,  а  потом  явились  и   слезы   -

единственное, что приносило хоть некоторое облегчение.

   Такое положение продолжалось довольно долго. И Керри и Герствуд влачили

в высшей степени однообразное  существование.  Потом  наступила  маленькая

перемена, увы,  к  худшему.  Однажды  вечером,  желая  как-нибудь  умерить

пристрастие Керри к новым туалетам и дать ей понять,  что  ему  не  так-то

легко справляться с расходами, Герствуд сказал:

   - Я начинаю думать, что едва ли сумею долго ладить с моим компаньоном.

   - Почему? - спросила Керри.

   - О, этот ирландишка так туп и так жаден! Он не соглашается ни на какие

усовершенствования в баре, а в таком  виде,  как  сейчас,  дело  не  может

давать прибыль.

   - И тебе не удается убедить его?

   - Нет, я уж  сколько  раз  пытался.  Единственный  выход,  насколько  я

понимаю, это основать свое дело.

   - И что же?

   - Видишь ли, все мои деньги в настоящее время вложены в этот бар.  Будь

у меня возможность некоторое время жить  бережливо,  пожалуй,  удалось  бы

открыть другой бар, который давал бы нам приличный доход.

   - Почему же не быть более бережливым? - сказала Керри, невольно подумав

при этом, что и так ничего лишнего не тратит.

   - Надо бы попытаться, - ответил Герствуд. - Я уже думал  о  том,  чтобы

снять квартирку поменьше и пожить экономнее хотя бы  год.  Мы  собрали  бы

достаточно,  чтобы  с  этой  суммой  и  деньгами,  вложенными  в  дело  на

Уоррен-стрит, открыть хороший бар. Тогда мы могли бы зажить так, как  тебе

хочется.

   - Что ж, ничего не имею против, - сказала Керри.

   В душе, однако, ей было больно, что  дело  дошло  до  этого.  Уже  один

разговор о меньшей квартире наводил на мысль о бедности.

   - В районе Шестой авеню за Четырнадцатой  улицей  есть  сколько  угодно

прелестных  маленьких  квартир.  Там  можно  было  бы   найти   что-нибудь

подходящее.

   - Если хочешь, я могу посмотреть, - сказала Керри.

   - Я убежден, что через год сумел  бы  порвать  с  моим  компаньоном,  -

повторил Герствуд. - Из дела в том виде, в  каком  оно  находится  сейчас,

ничего путного не выйдет.

   - Хорошо, я схожу и посмотрю квартиры,  -  сказала  Керри,  решив,  что

предложенный Герствудом переезд,  по-видимому,  имеет  для  него  огромное

значение.

   Вскоре после этого  разговора  они  переселились  на  другую  квартиру,

причем Керри по этому поводу впала в  глубокое  уныние.  Из  всех  событий

последнего времени ни одно так сильно  не  задевало  ее.  Она  уже  начала

смотреть на Герствуда не как на любовника, а как  на  настоящего  мужа,  и

считала себя неразрывно связанной с ним. Что бы ни  случилось,  ее  судьба

неотделима от сто судьбы. К сожалению, она замечала, что он становится все

более хмурым и молчаливым, что он нисколько не похож  больше  на  прежнего

сильного, жизнерадостного и энергичного мужчину. Морщинки в  углах  рта  и

около глаз говорили о надвигающейся старости. О том же говорили  и  многие

другие признаки. Керри стала понимать, что совершила ошибку,  и  вместе  с

тем ей теперь неоднократно приходило на  ум,  что  Герствуд,  в  сущности,

силой заставил ее бежать с ним.

   Новая квартира находилась на Тринадцатой улице, близ  Шестой  авеню,  и

состояла из четырех комнатушек. Район не нравился Керри. Здесь  совсем  не

было зелени, из окон уже не видно было реки. Улица была сплошь застроена и

густо заселена. В новом доме обитало  двенадцать  семей  -  люди,  видимо,

почтенные, но не выдерживавшие никакого сравнения с супругами Вэнс.  Такие

люди, как Вэнсы, жили в лучших квартирах.

   В  своей  маленькой  квартирке  Керри  обходилась  без  служанки.   Она

обставила ее очень мило, но это не доставляло ей ни  малейшей  радости.  В

душе Герствуд отнюдь не был доволен, что ему пришлось спуститься  ступенью

ниже, но он уверял себя, что ничего другого ему не остается. Надо до  поры

до времени примириться с этим, и пока что пусть будет так, как есть.

   Желая  показать  Керри,  что  нет  оснований  считать  их  материальное

положение особенно тревожным и что нужно,  напротив,  лишь  радоваться,  -

ведь через год он получит возможность поправить свои дела, - Герствуд стал

чаще ходить с ней в театр и давал ей больше на хозяйство. Но все это  было

лишь временным явлением. Он постепенно погружался в  то  состояние,  когда

человек прежде всего хочет, чтобы его оставили в покое и не мешали думать.

Меланхолия, эта страшная болезнь, избрала его своей жертвой. Помимо газеты

и собственных  мыслей,  ничто  другое  его  уже  не  интересовало.  Любовь

перестала быть для него источником радости. Его девизом  как  будто  стали

слова: живи и мирись с жалким прозябанием.

   Дорога вниз имеет мало  остановок.  Душевное  состояние  Герствуда  все

расширяло пропасть между ним  и  его  компаньоном,  пока  и  тот  не  стал

подумывать о том, как бы отделаться  от  Герствуда.  Но  дело  разрешилось

быстрее, чем мог предполагать тот или другой, и  случилось  это  с  легкой

руки владельца дома, в котором помещался бар.

   - Вы читали? - спросил как-то утром Шонеси, показывая Герствуду заметку

в "Геральде", в отделе "Недвижимых имуществ".

   - Нет, не читал, - ответил Герствуд. - А в  чем  дело?  -  спросил  он,

заглядывая в газету.

   - Наш домовладелец кому-то продал свой участок земли.

   - Неужели? - вырвалось у Герствуда.

   Он взял газету и прочел:

   - "Мистер Август Вил продал вчера мистеру  Слосону  за  пятьдесят  семь

тысяч долларов принадлежащий ему участок земли размером двадцать  пять  на

семьдесят пять футов, на углу Уоррен и Гудзон-стрит".

   - Когда истекает срок нашей аренды? - задумчиво спросил Герствуд. - Как

будто в феврале?

   - Совершенно верно, - подтвердил его компаньон.

   - Здесь ничего не  говорится  о  планах  нового  владельца,  -  заметил

Герствуд и снова взял газету.

   - Надо полагать, что мы вскоре услышим от него о его планах! -  ответил

Шонеси.

   И в самом деле вскоре  выяснилось,  что  Слосон,  владевший  и  смежным

участком, собирался построить  по  последнему  слову  техники  новый  дом,

специально  под  конторы.   Старый   дом,   в   котором   помещался   бар,

предполагалось снести. На строительство нового  здания  должно  было  уйти

года полтора.

   Все эти подробности выплывали постепенно, и Герствуд стал понимать, чем

это все ему грозит. Однажды он завел об этом речь со своим компаньоном.

   - Вы не думаете открыть новый бар где-нибудь поблизости? - спросил он.

   - Какой в этом смысл? - отозвался Шонеси. - Углового помещения мы нигде

по соседству не найдем.

   - А в другом месте, по-вашему, не стоит?

   - Я лично не стал бы рисковать, - ответил тот.

   Да, эта неожиданная перемена несла Герствуду новые и  весьма  серьезные

затруднения!  Расторжение  контракта  означало  для  него  потерю   тысячи

долларов, а за время, оставшееся до истечения срока договора, нечего  было

и надеяться собрать другую тысячу.  Он  догадывался,  что  его  компаньону

надоело  их  сотрудничество;  когда  новый  дом  будет  построен,  Шонеси,

наверное, арендует в нем угловое помещение один.

   Итак, нужно было найти что-то иное, ибо  надвигался  полный  финансовый

крах. В таком настроении Герствуду было не  до  того,  чтобы  наслаждаться

уютом новой квартиры или обществом Керри, и дома у них воцарилось уныние.

   Весь свой досуг Герствуд уделял теперь поискам нового дела,  но  ничего

подходящего не попадалось. Мало того, он уже не обладал  той  импонирующей

внешностью, как три  года  назад,  когда  он  только  прибыл  в  Нью-Йорк.

Тревожные  мысли  придали  какую-то  растерянность  его  взгляду,  и   это

производило неблагоприятное впечатление. Не было у него на руках и  тысячи

трехсот долларов, на которые он раньше опирался  в  своих  переговорах.  А

примерно месяц спустя Шонеси, не видя  улучшения  в  состоянии  Герствуда,

сказал, что новый  домовладелец  будто  бы  наотрез  отказался  продолжить

аренду углового помещения.

   - По-видимому, нашему бару пришел конец, - добавил он, стараясь придать

своему лицу озабоченное выражение.

   - Ну, что ж, конец так конец, - угрюмо отозвался Герствуд.

   Нет, он не позволит этому человеку читать его мысли. Этого удовольствия

он ему не доставит.

   Через день или два Герствуду стало ясно, что необходимо так  или  иначе

предупредить Керри о случившемся.

   - Мне, кажется, грозит большая неприятность в деле, -  осторожно  начал

он.

   - Что случилось? - встревожилась она.

   - Владелец дома, в котором помещается наш бар, продал свой  участок,  а

новый хозяин отказывается возобновить контракт на аренду.  Таким  образом,

делу, вероятно, придет конец.

   - А разве нельзя открыть другой бар?

   - Едва ли найдется подходящее место, - ответил Герствуд. -  К  тому  же

мой компаньон, по-видимому, не желает продолжать дело сообща.

   - И ты теряешь деньги, которые ты вложил в дело?

   - Да, - с каменным лицом подтвердил ей Герствуд.

   - Как обидно! - воскликнула Керри.

   - Это жульнический трюк, - пояснил ей Герствуд. -  Вот  и  все.  Шонеси

наверняка откроет бар в том  же  месте,  как  только  будет  готово  новое

помещение.

   Керри пристально посмотрела на Герствуда, и по всему его виду ей  стало

ясно, что положение очень серьезное.

   - Как ты  думаешь,  удастся  тебе  найти  что-нибудь  другое?  -  робко

спросила она.

   Герствуд немного помолчал. Теперь уже незачем  было  придумывать  басни

насчет экономии и открытия нового  дела.  Керри  прекрасно  понимала,  что

Герствуд, как говорят, "вылетел в трубу".

   - Право, не знаю, - угрюмо отозвался он наконец. - Я попытаюсь.

 

 Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Сестра Керри" - полный текст романа


@Mail.ru