32. ПИР ВАЛТАСАРА. ПРОВИДЕЦ-ТОЛКОВАТЕЛЬ

 

   Чувства, вызванные у Керри прогулкой по Бродвею, сделали ее чрезвычайно

восприимчивой к пьесе, которую она видела в тот день.  Актер,  исполнявший

главную роль, приобрел популярность в  веселых  комедиях,  где  к  сценам,

полным юмора, подмешано для контраста несколько сцен человеческого горя.

   Для Керри, как мы уже знаем, театр всегда имел  большую  притягательную

силу. Молодая женщина не забыла своего памятного выступления в Чикаго, оно

жило в ее душе и занимало ее мысли в те долгие  вечера,  когда  качалка  и

модный роман были ее единственными  развлечениями.  И  если  ей  случалось

побывать в театре, она тотчас  вспоминала  о  своем  актерском  даровании.

Нередко какой-нибудь эпизод вызывал в ней страстное желание  выступить  на

сцене и выразить те чувства, которые она испытывала бы на месте  того  или

иного действующего лица. И почти каждый раз  она  уносила  с  собой  яркие

впечатления, дававшие пищу для раздумий на весь следующий день.  Этим  она

жила  больше,  чем  реальными  событиями,  наполнявшими  ее   повседневное

существование. Не часто бывало, чтобы она приходила в театр, взволнованная

виденным в жизни. Но сегодня в  ее  душе  тихо  зазвучала  песня  желаний,

пробужденных зрелищем роскоши, веселья и красоты. О, эти женщины,  которые

сотнями и сотнями проходили мимо нее,  -  кто  они?  Откуда  эти  богатые,

изящные туалеты, эти ткани  изумительной  окраски,  серебряные  и  золотые

безделушки? Где обитают эти  прелестные  женщины?  Среди  каких  обтянутых

шелком стен, среди какой узорной мебели и пышных ковров проводят они  свои

дни? Где их роскошные  жилища,  наполненные  всем,  что  можно  купить  за

деньги? В каких конюшнях отдыхают эти лоснящиеся нервные  лошади  и  стоят

великолепные экипажи, где живут лакеи в богатых ливреях? О, эти  особняки,

этот яркий свет, этот тонкий аромат, уютные будуары, столы, ломящиеся  под

тяжестью яств! Нью-Йорк, должно быть, полон таких дворцов, иначе  не  было

бы и этих прекрасных, самоуверенных,  надменных  созданий!  Их  выращивают

где-нибудь в оранжереях.  Керри  было  больно  от  сознания,  что  она  не

принадлежит к их числу,  что  ее  мечты,  увы,  не  осуществились.  И  она

поражалась своему одиночеству в последние два года,  своему  равнодушию  к

тому, что так и не достигла положения, на которое надеялась.

   У пьесы был банальный  сюжет  из  жизни  светских  салонов,  где  среди

раззолоченной мебели разодетые дамы и кавалеры терзаются муками ревности и

любви. Такие пьесы всегда приводят  в  восторг  людей,  всю  жизнь  тщетно

мечтавших  о  подобной  роскоши.  Здесь  показано  страдание  в  идеальных

жизненных условиях. Кто  не  согласился  бы  погоревать,  сидя  в  золотом

кресле? Кто не захотел бы погрустить среди  надушенных  гобеленов,  мягких

пуфов и слуг в ливреях? Горе в таких условиях становится заманчивым. Керри

жаждала приобщиться к нему. Ей хотелось переносить  страдания,  каковы  бы

они ни были, именно в такой обстановке, или если это невозможно,  то  хотя

бы изображать их на сцене,  в  чудесных  декорациях.  Она  была  настолько

захвачена всем виденным, что пьеса показалась  ей  необычайно  прекрасной.

Она унеслась мечтой в этот искусственный мир и была  бы  рада  никогда  не

возвращаться к действительности. В антракте Керри разглядывала  элегантную

публику первых рядов и лож и пополняла  свои  представления  о  Нью-Йорке.

Теперь она знала, что до сих пор не видела его целиком, что этот  город  -

сплошной вихрь веселья и радостей.

   А когда они вышли из театра, тот же  Бродвей  снова  преподнес  ей  еще

более наглядный урок. Картина, которую она наблюдала по  дороге  в  театр,

стала еще эффектнее и в своей яркости  достигла  апогея.  Керри  не  могла

прийти в  себя  от  всей  этой  безумной  роскоши.  Какой  контраст  с  ее

положением! Да, она не живет, она даже  не  имеет  права  утверждать,  что

живет, пока на ее долю не выпадет хотя бы малая частица вот  такой  жизни!

Здесь женщины тратили деньги, не считая: стоило  лишь  заглянуть  в  любой

магазин, мимо которого они  проходили,  чтобы  убедиться  в  этом.  Цветы,

драгоценности, сласти - вот  что,  казалось,  наполняло  жизнь  всех  этих

элегантных дам. А она! У нее едва хватало карманных  денег  на  то,  чтобы

раза два в месяц позволить себе прогуляться здесь и посидеть в театре.

   В тот вечер уютная маленькая квартирка  показалась  Керри  будничной  и

заурядной. Это было совсем не то,  чем  наслаждался  весь  остальной  мир.

Равнодушным Взглядом следила она за служанкой, готовившей обед.  В  голове

то и дело вставали сценки из виденной комедии. Больше всего она вспоминала

очаровательную актрису, исполнявшую роль  недоступной  красавицы,  которая

лишь  после  долгих  ухаживаний  сдалась  возлюбленному.  Керри   покорило

изящество этой женщины. Ее туалеты были настоящим шедевром,  ее  страдания

были так правдивы! Тоска, которую  она  изображала,  была  понятна  Керри.

Керри была уверена, что и сама могла бы сыграть не хуже.  Некоторые  места

она провела бы даже лучше этой  актрисы.  Она  повторяла  вслух  отдельные

фразы...

   О, если бы попасть на сцену, если бы и ей  дали  такую  роль,  -  какой

интересной, какой полной стала  бы  ее  жизнь!  Ведь  она  тоже  могла  бы

волновать зрителей своей игрой.

   Герствуд застал Керри в унылом настроении. Она сидела у окна в  качалке

и тихонько покачивалась, погруженная в свои думы. Не желая расставаться со

своими фантазиями, она отвечала скупо или старалась промолчать.

   - Что с тобой, Керри? - немного погодя  спросил  Герствуд,  заметив  ее

грустную молчаливость.

   - Ничего, - бросила она. - Я себя неважно чувствую.

   - Ты не больна, надеюсь? - спросил Герствуд, близко подойдя к ней.

   - Да нет! - почти с раздражением отозвалась Керри. - Просто мне  не  по

себе.

   - Очень жаль, - сказал  Герствуд,  отходя  и  одергивая  на  себе  чуть

топорщившийся жилет. - А я думал пойти сегодня в театр.

   - Мне не хочется, - сказала Керри.

   Ей было досадно, что приход Герствуда нарушил  и  развеял  ее  чудесные

видения.

   - Я уже была сегодня на утреннике, - добавила она.

   - Вот как! - сказал Герствуд. - Что же ты смотрела?

   - "Золотые россыпи".

   - Ну и как? Понравилось тебе?

   - Очень.

   - И тебе не хотелось бы пойти вечером еще раз?

   - Пожалуй, нет, - сказала Керри.

   Все  же,  очнувшись  от  своей  меланхолии  и  усевшись  за  стол,  она

передумала. Тарелка супа иногда творит чудеса. Керри пошла с Герствудом  в

театр и тем самым на время вернула себе душевное равновесие.

   Однако толчок к пробуждению был дан. Как бы она ни старалась забыть  об

этом,  чувство  неудовлетворенности  почти  не  покидало   ее.   Время   и

постоянство - о, какая это сила! Так капля воды  долбит  камень,  и  он  в

конце концов распадается на куски.

   Примерно через месяц после описанного нами утренника миссис Вэнс  снова

пригласила Керри в театр. Она слышала от Керри, что Герствуд не  придет  к

обеду домой.

   - Почему бы вам  не  пойти  с  нами?  Не  готовьте  сегодня  обеда.  Мы

пообедаем у "Шерри", а потом отправимся в "Лицей". Непременно  пойдемте  с

нами!

   - Благодарю вас, я, пожалуй, пойду, - согласилась Керри.

   Она уже с трех часов начала одеваться, чтобы к  половине  шестого  быть

готовой отправиться в  известный  ресторан,  в  ту  пору  конкурирующий  с

"Дельмонико". В наряде Керри, несомненно, сказывалось  влияние  изысканной

миссис Вэнс. Та постоянно обращала ее  внимание  на  всевозможные  новинки

дамского туалета.

   "А вы не хотите купить такую-то или такую-то шляпку?", или  "Вы  видели

новые  перчатки,  которые  теперь  носят  -  с  овальными   перламутровыми

пуговками?" - такие вопросы Керри постоянно слышала от своей подруги.

   - Когда вы в следующий раз будете покупать себе ботинки, дорогая моя, -

наставляла  ее  миссис  Вэнс,  -  непременно  купите   на   пуговицах,   с

лакированным носком и на толстой подошве. Это самая модная обувь  нынешней

осенью.

   - Спасибо, я так и сделаю, - говорила Керри.

   - Ах, дорогая моя, вы заметили, какие блузки появились  у  Альтмана?  -

сказала ей в другой раз миссис Вэнс. - Изумительные фасоны! Я  присмотрела

там одну блузку, которая, я уверена, очень пошла бы вам. Я тотчас подумала

об этом, как только увидела ее.

   Керри с большим интересом прислушивалась к советам приятельницы, ибо  в

отношении миссис  Вэнс  к  ней  чувствовалось  гораздо  больше  искреннего

Дружелюбия, чем бывает между двумя  хорошенькими  женщинами.  Миссис  Вэнс

искренне полюбила Керри за ее  мягкий  и  ровный  нрав,  и  ей  доставляло

удовольствие указывать соседке на модные новинки.

   - Почему вы не купите себе юбку из синей саржи, какие продают сейчас  у

"Лорда и Тэйлора", - сказала однажды миссис Вэнс. - Такую - колоколом. Они

как раз входят в моду; к тому же темно-синий цвет так идет вам!

   Керри жадно ловила ее слова. О подобных вещах ей никогда не приходилось

беседовать с Герствудом. Постепенно она начала высказывать желание  купить

то одно, то другое, а он соглашался,  ничем  не  проявляя  своего  мнения.

Разумеется, он заметил новые наклонности Керри и,  слыша  на  каждом  шагу

похвалы по адресу миссис Вэнс, сообразил, откуда дует ветер. Пока он вовсе

не собирался в чем-либо препятствовать Керри, но вскоре убедился,  что  ее

потребности растут. Это, конечно, не могло быть ему особенно по  душе,  но

он все еще по-своему любил ее, а потому предоставил  событиям  идти  своим

чередом.

   Однако Керри  заметила,  что  Герствуд,  удовлетворяя  ее  желания,  не

обнаруживает при этом ни малейшего признака удовольствия.  Он  никогда  не

восхищался ее  покупками,  и  она  пришла  к  выводу,  что  он  становится

равнодушен к ней. Так в их отношения был вбит новый клин.

   Как бы то ни было, но указания миссис Вэнс не пропали  даром,  и  Керри

была вполне прилично одета в тот  день,  когда  она  собралась  со  своими

новыми друзьями в театр. Керри надела лучшее свое платье и с удовольствием

думала, что хотя ей и приходится ограничивать  свой  запас  нарядов  одним

"лучшим" платьем, оно, по крайней мере, ей к лицу и хорошо сидит.  У  нее,

несомненно, был вид холеной женщины двадцати одного года,  и  миссис  Вэнс

сделала ей комплимент, от которого на пухлых щеках Керри выступила краска,

а в больших глазах вспыхнул огонек удовольствия.

   Собирался дождь, и мистер Вэнс по просьбе жены вызвал экипаж.

   - А ваш муж не поедет с нами? - спросил мистер Вэнс, когда Керри  вошла

в уютную маленькую гостиную.

   - Нет, - ответила она. - Он предупредил меня, что не придет к обеду.

   - В таком случае вы бы оставили ему записку,  чтобы  он  знал,  где  Мы

находимся. Быть может, он еще успеет присоединиться к нам позже.

   - Вы правы, - сказала Керри. - Сейчас напишу.

   Сама она об этом не подумала.

   - Напишите ему, что мы до восьми будем у  "Шерри",  -  добавил  мистер.

Вэнс. - Впрочем, он и сам, верно, догадается.

   Шурша платьем, Керри прошла через площадку к  себе  в  квартиру  и,  не

снимая перчаток, набросала записку. Когда она  вернулась  к  приятельнице,

там оказался какой-то гость.

   - Миссис Уилер, разрешите  представить  вам  моего  двоюродного  брата,

мистера Эмса, - сказала миссис Вэнс. - Он поедет с нами. Правда, Боб?

   - Очень рад познакомиться, - сказал Эмс, почтительно кланяясь Керри.

   Керри с первого же взгляда  успела  заметить,  что  он  очень  высок  и

статен, тщательно выбрит, молод и недурен собой, но не более того.

   - Мистер Эмс приехал в Нью-Йорк на несколько дней, - сказал Вэнс,  -  и

мы стараемся немного развлечь его.

   - А, вы приезжий? - спросила Керри, снова оглядывая молодого человека.

   - Да, - ответил тот. - Я только что приехал из Индианаполиса и  пробуду

здесь с неделю.

   Он присел на стул в ожидании, пока миссис Вэнс закончит свой туалет.

   - Я думаю, Нью-Йорк показался вам прелюбопытным городом: тут  есть  что

посмотреть,  -  отважилась  заметить  Керри,  чтобы   избежать   неловкого

молчания.

   - Нью-Йорк слишком велик, чтобы его можно было обойти в одну неделю,  -

любезно сказал Эмс.

   Молодой человек был, по-видимому, весьма благодушного нрава и ничуть не

рисовался. Керри показалось,  что  он  еще  не  совсем  преодолел  остатки

юношеской робости. Он вряд ли умел вести блестящую беседу: достоинства его

заключались в том, что он был хорошо одет и  довольно  храбро  держался  в

обществе.  Керри  решила,  что  с  этим  человеком   ей   нетрудно   будет

поддерживать разговор.

   - Ну, теперь мы, кажется, готовы, - сказал Вэнс. - Экипаж у подъезда.

   - Да, пойдем, - сказала миссис Вэнс, входя  в  гостиную.  -  Боб,  тебе

придется позаботиться о миссис Уилер!

   - Постараюсь, - улыбнувшись, ответил Боб и подошел ближе к Керри. - Мне

кажется, вы не потребуете особого надзора? - добавил он, как  бы  прося  у

нее благожелательности и снисхождения.

   - Надеюсь, что нет, - отозвалась она.

   Они спустились по  лестнице,  и  вскоре  вся  компания  разместилась  в

экипаже.

   - Поехали, - сказал Вэнс, усаживаясь последним и захлопывая дверцу.

   Экипаж тронулся в путь.

   - А что сегодня идет? - поинтересовался Эмс.

   - "Лорд Чомли", - ответил Вэнс. - С Созерном в главной роли.

   - О, Созерн бесподобен, - воскликнула миссис Вэнс. - Он такой забавный.

   - Да, газеты его очень хвалят, - вставил Эмс.

   - Я нисколько не сомневаюсь в том, что мы получим большое удовольствие,

- сказал Вэнс.

   Эмс сидел рядом с  Керри  и  потому  считал  своим  долгом  уделять  ей

известное внимание. Его  заинтересовала  эта  совсем  еще  молодая  и  уже

замужняя женщина, такая хорошенькая к тому же, но этот интерес был  только

почтительным. Молодой человек  отнюдь  не  был  ловеласом.  Он  с  большим

уважением относился  к  брачным  узам  и  помышлял  только  о  хорошеньких

индианаполисских девицах на выданье.

   - Вы уроженка Нью-Йорка? - спросил он, обращаясь к своей соседке.

   - О нет, я здесь всего два года, - ответила Керри.

   - Значит, у вас было достаточно времени ознакомиться с городом.

   - Я бы не сказала, - ответила Керри. - Нью-Йорк мне и сейчас  такой  же

чужой, как в первый день.

   - Вы не из западных ли штатов?

   - Да, из Висконсина, - подтвердила Керри.

   -  У  меня  такое  впечатление,  что  большинство   жителей   Нью-Йорка

поселились здесь лишь недавно, - заметил Эмс.  -  Мне  уже  назвали  много

людей из Индианы, работающих по моей специальности.

   - А какая у вас специальность? - спросила Керри.

   - Служу в одной электрической компании, - ответил молодой человек.

   Они продолжали болтать, перескакивая с одной темы на  другую,  разговор

их прерывался лишь замечаниями, которые время от времени вставляли супруги

Вэнс. Несколько раз беседа становилась общей  и  довольно  оживленной,  и,

наконец, они подъехали к ресторану.

   Керри успела заметить веселое  оживление  на  улицах,  по  которым  они

проезжали. Во, все стороны двигались люди в поисках развлечений.  Пешеходы

наводняли тротуары, по мостовым мчались экипажи, а  по  Пятьдесят  девятой

улице ползли переполненные вагоны трамвая. На углу Пятьдесят девятой улицы

и Пятой авеню  ярко  горели  огни  нескольких  новых  отелей,  окаймлявших

Плаза-сквер, и наводили на мысль о том,  в  какой  роскоши,  должно  быть,

живут там люди. Пятая авеню - улица богачей - была  еще  больше  запружена

экипажами, толпа джентльменов во фраках была там  еще  гуще.  У  ресторана

"Шерри" внушительный швейцар распахнул дверцу экипажа и помог всем  выйти.

Когда они поднимались по ступенькам, Эмс поддерживал Керри под локоть. Они

вошли в вестибюль, где уже толпились завсегдатаи, сняли пальто и накидки и

направились в богато отделанный главный зал.

   Керри в жизни не видела ничего подобного. За все время их пребывания  в

Нью-Йорке  Герствуд  в  силу  стесненных  обстоятельств  ни  разу  не  мог

позволить себе повести ее в такой ресторан. Здесь царила та не поддающаяся

описанию атмосфера, которая тотчас же говорила каждому посетителю, что  он

попал в совершенно особое место. Высокие цены ресторана ограничивали  круг

его посетителей. Здесь можно  было  встретить  либо  людей  богатых,  либо

принадлежащих к классу  охотников  за  развлечениями.  Керри  неоднократно

читала в газетах заметки о балах, банкетах, обедах и ужинах,  для  которых

тот или иной представитель "высшего общества"  избирал  ресторан  "Шерри".

"Миссис  такая-то  устраивает  в  среду  вечером  званый  ужин  у  "Шерри"

маленькому  кружку  друзей".  Подобные  избитые  заметки  о   развлечениях

"света",  которые  Керри  любила  ежедневно  просматривать,   помогли   ей

составить себе довольно ясное представление о пышности и великолепии этого

удивительного храма чревоугодия. И вот, наконец, она сама очутилась здесь!

Рослый дородный швейцар охранял двери в  вестибюль,  внутри  стоял  другой

рослый дородный джентльмен,  а  услужливые  мальчики  в  форменной  одежде

принимали у гостей трости, пальто, шляпы. Глазам Керри  открылся  красивый

зал, изысканно обставленный, залитый ярким светом, зал,  где  ели  богатые

мира сего. Счастливая эта миссис Вэнс! Она молода,  хороша  и  богата,  во

всяком случае, достаточно богата, чтобы ездить сюда  в  экипаже.  Как  это

чудесно - быть богатым!

   Вэнс шел впереди, между рядами столиков с ослепительной сервировкой, за

которыми небольшими группами сидели обедающие. Новичку тотчас же бросались

в глаза достоинство и уверенность, с  какими  держались  посетители  этого

ресторана. От множества электрических лампочек, лучи которых отражались  в

хрустале, от блеска позолоты на стенах  все  сливалось  в  одном  слепящем

сверкании; проходит несколько минут, прежде чем глаз привыкает и  начинает

различать отдельные предметы и  лица.  Белоснежные  сорочки  джентльменов,

светлые наряды дам, бриллианты,  пышные  перья  -  все  это  являло  собой

чрезвычайно эффектное зрелище.

   Керри шла по залу с  горделивым  видом,  ничуть  не  уступавшим  осанке

миссис Вэнс, и, подойдя к столику, опустилась на  стул,  предложенный,  ей

метрдотелем. Она подмечала каждую мелочь окружавшей их обстановки,  вплоть

до подобострастных поклонов  официантов,  за  которые  так  охотно  платят

американцы. Выражение лица метрдотеля, пододвигавшего каждому  по  очереди

стул, и жест, которым он приглашал сесть, - уже одно это стоило  несколько

долларов!

   Едва они уселись, на сцену выступила излюбленная богатыми  американцами

показная,  расточительно-дорогая  и  нездоровая  гастрономия   -   предмет

изумления и недоумения всего культурного мира. Пространное меню предлагало

вниманию посетителей бесконечное разнообразие всяких блюд, которых хватило

бы на  прокорм  целой  армии,  а  цены  сразу  показывали,  что  думать  о

благоразумных тратах более чем смешно. Десятки разных супов от  пятидесяти

центов до доллара за порцию, сорок сортов устриц, по шестьдесят центов  за

полдюжины, закуски, рыбные и мясные блюда, - и все  по  таким  ценам,  что

простому смертному вполне достаточно было бы этой суммы,  чтобы  заплатить

за ночлег в приличном отеле. Доллар пятьдесят и два доллара наиболее часто

встречались  в  этом  изящно  отпечатанном  прейскуранте.  Конечно,  Керри

заметила это, и, увидев цену жареного цыпленка, она вдруг вспомнила другое

меню и другой день, когда  она  впервые  обедала  в  хорошем  ресторане  в

обществе Друэ. Это воспоминание мелькнуло на миг, точно  грустная  мелодия

забытой песни, и тотчас же исчезло. Но даже в этот краткий миг она  успела

увидеть другую Керри - бедную, голодную, потерявшую всякое  мужество,  для

которой Чикаго был холодным, неприступным миром, где она бродила в тщетных

поисках работы.

   Стены  зала  представляли  собой  зеленовато-голубые  прямоугольники  в

пышных золоченых рамах с замысловатой лепкой  по  углам:  над  фруктами  и

цветами из гипса безмятежно витали жирные купидоны. По потолку  раскинулся

сложнейший золотой узор, сходившийся в центре к бросавшей целый сноп огней

люстре из электрических лампочек, перемежающихся со сверкающими призмами и

золочеными  гипсовыми  подвесками.  Паркет,  вощенный  и   натертый,   был

красноватого оттенка; куда ни посмотри - всюду зеркала, высокие,  светлые,

с граненой кромкой; зеркала отражали мебель, лица, огни - десятки и  сотни

раз.

   Столики сами по себе не представляли ничего особенного, но на  скатерти

и на салфетках красовалось "Шерри", на серебре - "Тиффани", на  фарфоре  -

"Хэвиленд", а маленькие лампочки под красными абажурами на каждом  столике

отбрасывали розовый свет на лица, на туалеты  и  на  стены  и  удивительно

украшали зал. Официанты придавали ресторану  еще  большую  элегантность  и

изысканность  своей  манерой  кланяться,  бесшумно  приходить  и  уходить,

обмахивать  столик  и  ставить  тарелки.  Каждому  гостю   они   оказывали

исключительное  внимание.  Слегка  согнувшись,  склонив  голову  набок   и

отставив локти, официант повторял за гостем:

   - Черепаший суп, так. Одну порцию,  слушаю.  Устрицы,  полдюжины,  так.

Спаржа, слушаю. Оливки...

   Та же процедура повторилась бы с каждым в отдельности, если бы Вэнс  не

заказал  сразу  для  всех,  предварительно  выслушав  советы  и  пожелания

каждого. Керри, широко раскрыв  глаза,  смотрела  на  собравшееся  в  зале

общество. Так вот она, жизнь нью-йоркского высшего света! Вот как проводят

богатые люди дни и вечера! Ее бедный маленький ум не мог не распространять

отдельные увиденные ею сцены на все общество. Каждая шикарная леди, должно

быть, днем бывает среди толпы  на  Бродвее  или  в  театре,  а  вечером  в

ресторане. Она, должно быть, окружена роскошью и блеском,  у  подъезда  ее

ожидает экипаж с лакеем у дверцы. А ей, Керри, это не дано. За два  долгих

года она ни разу не была в таком месте, как это. Зато  Вэнс  был  здесь  в

своей стихии, как был бы и Герствуд в прежние дни. Не стесняясь ценами, он

заказал суп, устрицы, жаркое, гарнир и потребовал также несколько  бутылок

вина, которые официант поставил возле столика в плетеной корзинке.

   Эмс довольно равнодушно  разглядывал  толпу,  повернувшись  к  Керри  в

профиль. У него было красивое лицо: высокий лоб, довольно  крупный  нос  и

мужественный  подбородок.   Рот,   тоже   большой,   но   хорошей   формы,

свидетельствовал о доброте, темно-каштановые волосы были  разделены  сбоку

пробором.

   Керри угадывала в нем что-то мальчишеское, и все-таки  это  был  вполне

взрослый человек.

   - Знаете, - сказал  вдруг  Эмс,  поворачиваясь  к  ней  после  довольно

долгого задумчивого молчания, - мне иногда  кажется,  что  стыдно  тратить

столько денег подобным образом.

   Керри взглянула на него, слегка удивленная его  серьезным  тоном.  Этот

человек, по-видимому, задумывался о вещах, которые ей никогда не приходили

в голову.

   - Почему же? - спросила она, заинтересованная его словами.

   - Потому что здесь платят больше, чем все  это  на  самом  деле  стоит.

Платят за показной шик.

   - А я не понимаю, почему бы людям не тратить деньги,  если  они  у  них

есть, - сказала миссис Вэнс.

   - Во всяком случае, это никому не приносит вреда, - поддержал ее Вэнс.

   Он все еще изучал меню, хотя уже передал официанту обильный заказ.  Эмс

опять смотрел в сторону, и Керри снова загляделась на него.  Ей  казалось,

что этот молодой человек думает о странных вещах. Было  что-то  мягкое  во

взгляде, каким он обводил ресторан.

   -  Взгляните-ка  на  туалет  вон  той  женщины,  -  сказал  он,   вновь

поворачиваясь к Керри и легким кивком указывая направление.

   - Где? - спросила Керри, следя за его взглядом.

   - Вон там, в углу, довольно далеко от нас. Вы видите ее брошку?

   - Боже, какая огромная! - воскликнула Керри.

   - Я давно не видел  такого  безвкусного  нагромождения  бриллиантов,  -

сказал Эмс.

   - Да, пожалуй, брошка слишком велика, - согласилась Керри.

   Ей  почему-то  захотелось  понравиться  молодому  человеку,   -   этому

предшествовало  смутное  сознание,  что  он  намного  образованнее  ее  и,

наверное, умнее. Керри, надо отдать ей справедливость, понимала, что  люди

могут стоять в умственном отношении  выше  ее.  За  свою  жизнь  она  мало

встречала людей, походивших,  по  ее  представлению,  на  ученых.  А  этот

сидевший рядом с нею сильный молодой человек с ясным,  открытым  взглядом,

очевидно, хорошо разбирался в вещах, которые она не совсем понимала,  хотя

и относилась к ним одобрительно. "Как хорошо для мужчины  быть  таким!"  -

подумала она.

   Разговор перешел на книгу "Воспитание девушки" Альберта Росса,  которая

пользовалась в то время большим успехом. Миссис Вэнс читала  книгу,  а  ее

муж видел рецензии в газетах.

   - Сколько шуму может наделать роман! Об этом Россе говорят без конца, -

заметил Вэнс, глядя на Керри.

   - А я о нем никогда не слыхала, - честно призналась Керри.

   - Я читала его, - сказала миссис Вэнс. - Он  написал  много  интересных

вещей. Но лучше всего его последний роман.

   - Ваш Росс ровным счетом ничего не стоит, - вдруг произнес Эмс.

   Керри посмотрела на него, как на оракула.

   - Все его вещи бездарны, так же как "Дора Торн", - заключил Эмс.

   Керри восприняла это как личный упрек. Она как-то читала "Дору Торн", и

книга показалась ей тогда  "ничего  себе",  но  ей  думалось,  что  другие

считают ее превосходной. И вот является юноша с ясными  глазами  и  тонким

профилем, чем-то напоминающий студента, и высмеивает нашумевший роман.  По

его словам, он ничего не стоит и не заслуживает даже того,  чтобы  тратить

на него время. Керри опустила глаза.  Впервые  ей  стало  стыдно  за  свое

невежество.

   Вместе  с  тем  в  словах  Эмса  не  было  ни  скрытого  сарказма,   ни

высокомерия. Нет, этого не было  и  в  помине!  Керри  почувствовала,  что

просто  ему  свойственно  мышление  более  высокого   порядка,   мышление,

приводящее к правильным взглядам, и она невольно задумалась над  тем,  что

же, с точки зрения этого человека, хорошо и что дурно. А он, заметив,  что

Керри  внимательно  и,  по-видимому,  сочувственно  прислушивается  к  его

словам, стал обращаться главным образом к ней.

   Пока  официант  возился  у  стола,  раскладывая  ложки,  вилки,   ножи,

проверял, достаточно ли горячи тарелки, и выказывал всяческие  иные  знаки

заботливости, рассчитанные на то, чтобы угодить гостям  и  вызвать  у  них

ощущение комфорта, Эмс, слегка наклонясь к Керри,  стал  рассказывать  про

жизнь  в  Индианаполисе.  Этот  молодой  человек  в  самом  деле   обладал

недюжинным умом,  способности  его  нашли  применение  главным  образом  в

электротехнике. В то же время он интересовался и другими отраслями  науки,

да и люди сами по себе интересовали его. В розовом отсвете абажура  волосы

его отливали медью, и в глазах играли веселые искорки. Керри подмечала все

это, когда он наклонялся к ней, и чувствовала себя совсем  юной.  Ей  было

ясно, что он намного во всем опередил  ее.  Он  казался  умнее  Герствуда,

рассудительнее и образованнее Друэ и вместе с  тем,  по-видимому,  обладал

детски чистой душой. Керри подумала, что, в общем, он на редкость приятный

человек.

   От нее, однако, не ускользнуло, что интерес Эмса к  ней  был  в  высшей

степени отвлеченным. Она не входила в круг его жизни,  не  имела  никакого

отношения к интересовавшим его вопросам. И все же ей было приятно, что  он

обращается к ней, и его слова находили в ней отклик.

   - Меня нисколько не влечет к богатству, - сказал  он,  когда  обед  шел

своим чередом, и от обильной еды он несколько разгорячился. - А тем  более

нет у меня желания тратить деньги вот таким путем.

   - В самом деле? - спросила Керри, впервые в жизни чувствуя,  что  новый

взгляд на вещи производит на нее сильное впечатление. - Почему?

   - Как почему?! Какая от этого польза? Разве это нужно  человеку,  чтобы

быть счастливым? - воскликнул Эмс.

   Последние его слова вызвали некоторое сомнение у Керри, но, как и  все,

что исходило от него, они показались ей заслуживающими уважения.

   "Он, верно, мог бы быть счастлив и в полном одиночестве, - мелькнуло  у

нее в уме. - Ведь он такой сильный!"

   Мистер и миссис Вэнс почти непрерывно болтали,  и  таким  образом  Эмсу

лишь  изредка  представлялась   возможность   вставить   несколько   фраз,

производивших на  Керри  большое  впечатление.  Однако  и  этого  было  ей

достаточно, так как  не  только  слова,  но  даже  та  атмосфера,  которая

невольно создавалась присутствием  юноши,  была  впечатляющей.  В  молодом

человеке - а может быть, в том мире, в котором  он  жил,  -  было  что-то,

находившее отклик в ее душе. Эмс порою вызывал в памяти Керри ту или  иную

сцену, виденную в  театре,  -  напоминал  о  печалях  и  жертвах,  которые

неизбежны в человеческой жизни. Своими словами он сумел несколько сгладить

для нее горечь контраста  между  ее  жизнью  и  той,  которую  она  сейчас

наблюдала вокруг себя, и объяснялось это  главным  образом  тем  спокойным

безразличием, с которым он относился к окружающему.

   Когда они вышли из ресторана, Эмс взял Керри под руку, помог ей сесть в

экипаж, и они всей компанией отправились в театр.

   Во время спектакля Керри внимательно прислушивалась к тому, что говорил

ей Эмс. Он часто обращал ее внимание именно на  те  места  пьесы,  которые

особенно нравились и ей, которые глубоко ее волновали.

   - Вы не находите, что чудесно быть актером? - спросила она.

   - Да, - ответил он. - Но только хорошим актером. Ведь театр  -  великая

вещь!

   Достаточно было его одобрения, чтобы сердце Керри затрепетало. О,  если

бы она могла стать актрисой, и хорошей актрисой к тому  же!  Этот  человек

так умен, он все знает и с уважением относится к театру. Будь она  хорошей

актрисой,  ее  уважали  бы  такие  люди,  как  Эмс.  Ее  охватило  чувство

признательности за его слова, хотя они вовсе не относились к  ней.  Она  и

сама не знала, чем была вызвана эта признательность.

   По  окончании  спектакля  вдруг  выяснилось,   что   Эмс   не   намерен

сопровождать компанию обратно.

   - О, неужели вы не поедете с нами? - вырвалось у Керри.

   - Нет, благодарю вас, - ответил он. - Я остановился в отеле на Тридцать

третьей улице, здесь неподалеку.

   Керри больше ничего не сказала, но эта неожиданность почему-то огорчила

ее.  Она  жалела,  что  приятный  вечер  близится  к  концу,  но  все-таки

надеялась, что он продолжится еще хоть полчаса. О, эти часы,  эти  минуты,

из которых составляется жизнь! Сколько печали и страданий вмещается в них!

   Она пожала Эмсу руку с напускным  равнодушием.  Не  все  ли  ей  равно,

собственно говоря! Однако экипаж без Эмса показался ей опустевшим.

   Вернувшись домой, Керри стала перебирать в уме впечатления вечера.  Она

не знала, встретит ли еще когда-нибудь этого человека. Впрочем, не все  ли

это равно для нее? Не все ли равно?

   Герствуд был уже дома и успел лечь в постель. Его одежда была  небрежно

разбросана по комнате. Керри  подошла  к  двери  спальни,  увидела  его  и

повернула назад. Спать совершенно не хотелось.  Ее  мучили  сомнения,  над

многим хотелось подумать.

   Она вернулась в столовую, села в свою качалку и задумалась, крепко сжав

маленькие руки. Постепенно сквозь  дымку  грез  и  противоречивых  желаний

Керри стала различать будущее. О вы, сонмы надежд и разочарований, горя  и

страданий! Она покачивалась в качалке и... начинала прозревать.

 

 Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Сестра Керри" - полный текст романа


@Mail.ru