10. ЗИМА В РОЛИ СОВЕТЧИКА. ПОСОЛ ФОРТУНЫ

 

   В свете принятого в обществе отношения  к  женщине  и  ее  обязанностям

душевное состояние Керри заслуживает некоторого пояснения. Чаши весов,  на

которых измеряются поступки, подобные тому, что совершила она,  колеблются

чрезвычайно прихотливо.  Общество  имеет  установленное  мерило  для  всех

поступков. Все мужчины должны быть честны, все женщины - добродетельны.  А

потому, о преступница, как смела ты перешагнуть за пределы дозволенного?

   При   всей   широте   взглядов    Спенсера    и    наших    современных

философов-натуралистов мы  все  же  находимся  на  уровне  чисто  детского

восприятия морали. Это значит несколько  больше,  чем  простое  подчинение

законам, действующим только на земле. Все это  гораздо  сложнее,  чем  нам

представляется, - по крайней  мере,  сейчас.  Ответьте,  например,  почему

трепещет сердце? Объясните, почему какой-нибудь жалобный напев  бродит  по

всему  миру,  никогда  не  умирая?  Откройте  ту  таинственную  силу,  под

воздействием которой распускается навстречу  солнцу  и  дождю  алый  факел

розы? В сокровенной сути этих явлений и таятся первоосновы морали.

   "О, как сладостна моя победа!" - размышлял Друэ.

   "Что  же  я,  собственно,  потеряла?"  -  размышляла  Керри,  терзаемая

мрачными предчувствиями.

   И вот мы, серьезные, пытливые и недоумевающие, стоим перед древней, как

мир, проблемой,  стараясь  установить  истинные  принципы  нравственности,

найти точный ответ на вопрос, что есть добро.

   С точки зрения некоторых слоев общества,  Керри  теперь  была  устроена

недурно. С точки зрения тех, кто умирал с голоду, кто страдал  от  порывов

холодного ветра, кто мок под дождем, Керри укрылась в тихую  гавань.  Друэ

снял для нее квартиру из трех  меблированных  комнат  на  Огден-сквер,  на

Западной стороне, как раз напротив Юнион-парка. И тогда уже  эта  площадь,

красивее которой не сыскать сейчас в Чикаго, представляла  собою  сплошной

зеленый газон, здесь дышалось легче, чем в густо застроенных кварталах. Из

окон открывался  чудесный  вид,  гостиная  выходила  прямо  на  просторную

лужайку парка, сейчас уже побуревшую, где отливал серебром маленький пруд.

Над оголенными ветвями деревьев, покачивавшихся под напором зимнего ветра,

высился  шпиль  церкви  конгрегационалистов,  вдали  виднелись  колокольни

других церквей.

   Комнаты были хорошо обставлены. На полу в гостиной лежал ковер  богатых

темно-красных и лимонных тонов:  на  нем  были  изображены  жардиньерки  с

пышными, небывалых размеров цветами. Между двумя окнами сверкало трюмо.  В

одном углу  стоял  мягкий  широкий  плюшевый  диван,  вокруг  -  несколько

качалок.  Две-три  картины,  маленькие  коврики  и  кое-какие   безделушки

дополняли убранство этой комнаты.

   В спальне стоял сундук Керри, подаренный ей Друэ, а в  платяном  шкафу,

вделанном в стену, рядами висели платья, и все они ей шли. Керри никогда в

жизни не имела столько платьев. Третьей комнатой можно  было  пользоваться

как кухней; там Друэ  посоветовал  Керри  поставить  маленькую  переносную

газовую плиту, чтобы готовить завтраки и легкую закуску - гренки с  сыром,

устрицы и прочие любимые его блюда. И, наконец, в  квартире  была  ванная.

Все комнаты были приветливые, освещались  газом,  и,  помимо  центрального

отопления, там еще был маленький камин, вносивший  много  уюта.  Благодаря

старательности Керри и ее  врожденной  любви  к  порядку  квартирка  имела

чрезвычайно привлекательный вид.

   Керри жила здесь, не зная затруднений, которые  раньше  вставали  перед

ней на каждом шагу, но зато обремененная новыми нравственными  проблемами.

Ее взаимоотношения с окружающим миром так изменились, что она  сама  стала

как бы иным человеком. Она заглядывала  в  зеркало  и  видела  там  другую

Керри,  которая  была  красивее  прежней.  Она  заглядывала  себе  в  душу

(зеркало, составленное из представлений своих и чужих) и видела там Керри,

которая была хуже прежней. А настоящая Керри колебалась между этими  двумя

образами, не зная, который из них считать верным.

   - Какая ты красавица! - неоднократно восклицал Друэ.

   Керри глядела на него большими сияющими глазами.

   - Ты это, наверное, и сама знаешь, - продолжал он.

   - О, ничего я не знаю! - обычно отвечала Керри.

   Она радовалась, что он такого мнения о ней, и, не решаясь  верить,  все

же верила и упивалась его лестью.

   Но Друэ, который был заинтересован в том, чтобы льстить ей, не мог быть

ее совестью.

   В душе своей Керри слышала совсем другой  голос.  С  ним  она  спорила,

перед ним она оправдывалась, его она  пыталась  задобрить.  Ее  совесть  в

конечном  итоге  не  была  непогрешимым  и  мудрым  советчиком.  Это  была

маленькая заурядная совесть, олицетворявшая ее мирок,  ее  прежнюю  среду,

обычаи и условности. Для такой совести глас  народа  поистине  был  гласом

божьим.

   "Эх ты, пропащая!" - шептал ей этот голос.

   "Почему?" - спрашивала Керри. "Посмотри на  людей,  -  шептал  голос  в

ответ. - Посмотри на честных людей. С каким бы презрением они отвернулись,

если бы им предложили сделать то, что  сделала  ты.  Посмотри  на  честных

девушек. Все они отвернулись бы от тебя, узнав, какой ты оказалась слабой.

Ты даже не пыталась сопротивляться и сразу пала".

   Керри слышала этот голос в те часы, когда она оставалась дома  одна  и,

сидя у окна, глядела в парк. Он напоминал о себе не так  уж  часто,  разве

что в тех случаях, когда возле Керри не было Друз, когда  не  так  открыто

бросалась в глаза приятная сторона ее жизни.

   Вначале голос звучал довольно резко, хотя и не  совсем  убедительно.  У

Керри  всегда  был  наготове  ответ:  надвигалась  зима,  и  так  страшили

завывания ветра, а она была так одинока, к тому же ей так хотелось увидеть

настоящую жизнь. Ее судьбой распорядилась нужда, а не сама она...

   Едва минуют ясные летние дни, город закутывается в темный  серый  плащ,

который не сбрасывает всю зиму. Серыми кажутся  бесконечные  ряды  зданий,

небо и улицы принимают  свинцовый  оттенок,  а  оголенные  деревья,  пыль,

вздымаемая ветром, обрывки бумаги, летающие  в  воздухе,  лишь  усугубляют

неприглядность и мрачность картины. Порывы холодного ветра,  проносящегося

по длинным узким мостовым,  наводят  тяжкое  уныние,  которое  ощущают  не

только поэты  или  художники,  не  только  люди  с  высоким  складом  ума,

претендующие на особую душевную утонченность, но даже и подлецы, и  вообще

все люди. Да, обыкновенные люди чувствуют это  уныние  не  меньше  поэтов,

хотя не обладают их даром выражать свои чувства. И воробышек,  сидящий  на

телеграфном столбе, и кошка, спрятавшаяся в подъезде, и ломовая лошадь,  с

трудом влачащая поклажу, - все знают,  каково  лютое  дыхание  зимы.  Зима

наносит удар в сердце всему живому, с ее приходом наступают тяжелые дни  и

для зверей, и для растений. Если бы не искусственные огни веселья, если бы

не суета, создаваемая жаждой развлечений, и не бешеная погоня торговцев за

барышами, если бы не роскошные витрины, которыми владельцы  украшают  свои

магазины и внутри и снаружи,  если  бы  не  яркие,  разноцветные  рекламы,

которыми  изобилуют  наши  улицы,  если  бы  не  толпы  снующих  туда-сюда

пешеходов, - мы, люди, быстро почувствовали бы,  как  тяжко  ледяная  рука

зимы ложится нам на сердце и как гнетущи те долгие дни,  когда  солнце  не

дает нам достаточно света и тепла. Мы сами не сознаем,  до  какой  степени

зависим от явлений природы. В сущности, мы те же  насекомые,  вызванные  к

жизни теплом и гибнущие без него.

   И среди уныния таких вот серых дней тайный  голос  звучал  все  реже  и

реже.

   Нельзя сказать, чтобы Керри была подавлена  этим  внутренним  разладом.

Характер ее ни в коем случае нельзя было назвать угрюмым. К тому же она не

обладала достаточным умом, чтобы настойчиво добиваться правды.  Не  находя

выхода  из  лабиринта  путаных  мыслей,  возникавших  вокруг  какой-нибудь

проблемы, она предпочитала совсем выкинуть их из головы.

   Друэ меж тем - для человека его типа  -  вел  себя  безукоризненно.  Он

всячески развлекал Керри, много тратил на нее и брал ее с собой в  деловые

поездки. Иной раз она оставалась одна дня на два, на три, пока он  колесил

по близлежащим городам, но, как правило, они почти не расставались.

   - Послушай, Керри, - сказал однажды утром Друэ, вскоре после  того  как

они обосновались на новой квартире, - я пригласил моего приятеля Герствуда

провести с нами вечерок.

   - Кто он такой? - насторожилась Керри.

   - О, это чудеснейший человек. Он управляющий у "Фицджеральда и Моя".

   - А что это такое?

   - Очень изысканный бар, один из лучших в городе.

   Керри была немного озадачена. Она задумалась над тем, что мог сказать о

ней Друэ своему другу и как ей следует держать себя в его обществе.

   - Ты не беспокойся, - сказал Друэ, точно угадывая ее мысли. - Он ничего

не знает. Ты теперь миссис Друэ.

   Его слова показались Керри не совсем  тактичными.  Она  убедилась,  что

Друэ не обладает чуткостью.

   - Почему  же  мы  не  обвенчаемся?  -  спросила  она,  вспомнив  о  его

многоречивых обещаниях.

   - Подожди, обвенчаемся, - ответил он. - Дай мне только обделать дельце,

которым я сейчас занят.

   Друэ имел в  виду  несуществующее  наследство,  с  которым  якобы  была

большая возня; дело  требовало  столько  внимания,  что  каким-то  образом

мешало его личной жизни.

   - Вот в январе я вернусь из Денвера, и мы обвенчаемся.

   Эти слова давали Керри некоторую надежду, служившую целебным  бальзамом

для ее совести: открывался прекрасный выход из положения.  Все  еще  могло

быть исправлено. Ее поступок будет оправдан.

   Керри не была по-настоящему влюблена в Друэ. Она была гораздо умнее его

и  смутно  догадывалась,  что  ему  многого  недостает.  Если  бы  не  это

обстоятельство, если бы она не могла оценивать  его  беспристрастно  и  не

разгадала бы его, ее положение было бы гораздо хуже. Она обожала бы его  и

была бы глубоко несчастной от страха, что не сумеет  добиться  его  любви,

что у него может пропасть интерес к ней, что он бросит ее и она  останется

без всякой опоры. А так Керри лишь  вначале  слегка  тревожилась  за  свою

дальнейшую судьбу, пытаясь завладеть Друэ целиком, но потом стала спокойно

выжидать. Она не была уверена, что он таков, каким она его считает, и сама

не знала, чего ей хотелось.

   Когда явился Герствуд, Керри увидела перед собой  человека  в  сто  раз

умнее Друэ. Он относился к женщинам с тем особым  почтением,  которое  они

так  ценят.  Он  не  обнаружил  ни  чрезмерного  восхищения,  ни  излишней

смелости. Его обаяние усиливалось исключительной предупредительностью.  Он

прошел хорошую школу, научившись завоевывать симпатии обеспеченных  людей,

крупных дельцов и людей искусства, с которыми ему приходилось сталкиваться

в баре, и с большим тактом умел очаровывать  тех,  кто  ему  нравился.  Из

хорошеньких женщин больше всего  его  привлекали  те,  в  ком  он  замечал

некоторую утонченность чувств. Он был мягок, спокоен, уверен  в  себе,  и,

казалось, его единственное желание - угождать во всем своей даме.

   Друэ и сам вел себя так, когда игра стоила свеч, но он обладал  слишком

большим самомнением, чтобы выработать в себе тот изысканный лоск,  который

украшал Герствуда. Друэ был слишком жизнерадостен, слишком  полон  кипучей

энергии и  слишком  самоуверен.  Он  имел  успех  у  женщин,  не  особенно

изощренных в искусстве любви. Но он терпел жестокие поражения,  когда  ему

случалось столкнуться с женщиной более  или  менее  опытной  и  обладающей

природной утонченностью.

   В Керри  Друэ  обнаружил  много  тонкости,  но  ни  малейшего  опыта  в

искусстве любви. Ему попросту повезло: случай, так сказать, сам  привел  к

нему Керри. Несколькими годами позже, когда Керри приобрела жизненный опыт

и добилась пусть даже незначительного  успеха,  ему  не  удалось  бы  даже

близко подойти к ней.

   - Вам следовало бы купить рояль, Друэ,  -  сказал  пришедший  к  ним  в

назначенный вечер Герствуд и с улыбкой посмотрел на  Керри.  -  Ваша  жена

могла бы тогда играть.

   Эта мысль даже не приходила в голову Друэ.

   - Да, вы правы, - согласился он.

   - Но я не играю, - отважилась возразить Керри.

   - О, это не так уж трудно, - сказал  Герствуд.  -  Вы  научились  бы  в

несколько недель.

   В этот вечер Герствуд был в ударе.

   Костюм на нем был с иголочки и очень  элегантный.  Лацканы  пиджака  из

превосходной ткани были в меру приутюжены. На жилете в шотландскую  клетку

поблескивал двойной ряд круглых перламутровых пуговиц.  Шелковый  галстук,

переливавший разными цветами, не был кричащим, но в то же время его нельзя

было назвать неприметным. В отличие от Друэ Герствуд был  одет  отнюдь  не

броско, но Керри  сразу  оценила  покрой  и  качество  материала.  Ботинки

Герствуда из мягкого черного шевро были начищены до блеска, но не  слишком

ярко, и, хотя Друэ носил лакированную обувь, Керри  подумала,  что  мягкая

кожа куда больше подходит к  столь  изысканной  строгости  костюма.  Почти

бессознательно подмечала она все эти мелочи. И это было  естественно,  так

как к внешности Друэ она уже успела привыкнуть.

   - Не сыграть  ли  нам  партию  в  покер?  -  предложил  немного  погодя

Герствуд.

   Он весьма дипломатично избегал всего,  что  могло  показать,  будто  он

что-нибудь знает о прошлом Керри. Он вообще не касался личностей и говорил

только на общие  темы.  Благодаря  этому  Керри  чувствовала  себя  вполне

непринужденно, внимание и веселые шутки Герствуда привели  ее  в  отличное

настроение. К тому же он делал вид, будто его серьезно интересует все, что

она говорит.

   - Я ведь не знаю правил игры, - сказала Керри.

   - Чарли, вы неисправно исполняете свои обязанности, - шутливо обратился

Герствуд к Друэ. - Но, между нами говоря, мы вас можем научить, -  добавил

он.

   Со свойственным ему тактом Герствуд дал понять Друэ, что  восхищен  его

выбором. Он держался так, будто пребывание  в  этом  доме  доставляло  ему

огромное удовольствие. Друэ чувствовал, что  сблизился  с  Герствудом  еще

больше. И к Керри он  стал  относиться  с  большим  уважением.  Одобренная

Герствудом, Керри предстала перед ним в новом свете. Атмосфера в  гостиной

значительно оживилась.

   - Дайте-ка я посмотрю, что вам досталось, - сказал Герствуд,  корректно

заглядывая в карты Керри через ее плечо.

   Несколько секунд он изучал ее карты и наконец сказал:

   - Совсем не плохо. Вам везет. Сейчас я научу вас, как  обыграть  вашего

мужа. Вы только слушайтесь меня.

   - Позвольте, - запротестовал Друэ, - если вы  вдвоем  против  меня,  то

мне, конечно, крышка. Герствуд здорово играет в карты.

   - Нет, это все ваша жена. Она и мне приносит счастье. Почему бы ей и не

выигрывать?

   Керри бросила благодарный взгляд Герствуду и  улыбнулась  Друэ.  Первый

придал своему лицу выражение обыкновенной дружеской  симпатии.  Он  пришел

сюда с целью приятно провести вечер. Все, что Керри делает, доставляет ему

удовольствие - только и всего.

   - Так, так, - задумчиво промолвил он и, придержав одну из хороших карт,

дал Керри возможность получить лишнюю взятку. - Я бы сказал,  что  недурно

сыграно для начинающей! - добавил он.

   Керри весело  хохотала,  забирая  взятки.  Казалось,  помощь  Герствуда

делала ее непобедимой.

   А тот лишь изредка смотрел на нее. И когда смотрел, взгляд его светился

мягким светом. В нем не отражалось ничего,  кроме  задушевного  и  доброго

товарищеского отношения. Он далеко запрятал хитрое  и  жестокое  выражение

своих глаз, и во взгляде его было лишь самое  невинное  восхищение.  Керри

была вправе думать, что  ее  общество  доставляет  ему  удовольствие.  Она

чувствовала, что кажется ему привлекательной.

   - Это несправедливо так играть и совсем даром,  -  сказал  Герствуд  и,

запустив руку в маленький карманчик жилета, где лежал кошелек для  мелочи,

добавил: - Давайте играть по десяти центов.

   - Ладно, - согласился Друэ и полез в карман за деньгами.

   Но Герствуд опередил его. В руках у  него  оказалась  горсть  новеньких

десятицентовиков.

   - Пожалуйста! - сказал  он,  снабжая  каждого  из  партнеров  маленькой

стопкой монет.

   - О, сейчас начнется азартная игра! - с улыбкой сказала  Керри.  -  Это

очень дурно!

   - Ничего подобного, - возразил Друэ. - Это просто забава.  Если  ты  не

будешь делать большие ставки, то попадешь прямо в рай.

   - Не морализируйте, - ласково сказал Герствуд,  обращаясь  к  Керри,  -

пока не увидите, что будет дальше.

   Друэ улыбнулся.

   - Если выигрыш достанется вашему  мужу,  -  продолжал  Герствуд,  -  он

объяснит вам, как это дурно.

   Друэ громко расхохотался.

   Голос Герствуда  звучал  так  располагающе,  а  его  обаяние  было  так

ощутимо, что и Керри тоже не могла не засмеяться.

   - Когда вы уезжаете? - спросил Герствуд приятеля.

   - В среду, - ответил Друэ.

   - Не легко вам, должно быть, приходится с мужем, который вечно в бегах,

- сказал Герствуд, глядя на Керри.

   - На этот раз мы поедем вместе, - заметил Друэ.

   - До отъезда вы непременно должны пойти  со  мной  в  театр,  -  сказал

Герствуд.

   - Отлично, - согласился Друэ. - Как ты думаешь, Керри?

   - Я бы охотно пошла, - ответила она.

   Герствуд сделал все, что мог, чтобы дать Керри выиграть.  Он  радовался

ее успехам, подсчитывал ее выигрыши, наконец, собрал деньги и положил ей в

руку.

   Когда игра кончилась, Керри накрыла стол  и  подала  легкую  закуску  с

вином, которое принес с собой Герствуд, а после ужина  он  все  с  тем  же

тактом не стал засиживаться.

   - Помните, - сказал он при прощании, обращаясь сперва к Керри, а  затем

переводя взгляд на Друэ, - что вы должны быть готовы к половине  восьмого.

Я заеду за вами.

   Друэ и Керри проводили  гостя  до  дверей.  На  улице  мягко  светились

красные фонари поджидавшего его кэба.

   - Вот что: когда вы уедете и ваша  супруга  останется  одна,  -  сказал

Герствуд тоном  доброго  приятеля,  -  вы  должны  разрешить  мне  немного

развлечь ее, чтобы она не слишком тосковала в ваше отсутствие.

   -  О,  конечно!  -  сказал  Друэ,  чрезвычайно   польщенный   вниманием

Герствуда.

   - Вы очень добры, - прибавила со своей стороны Керри.

   - Нисколько, - сказал Герствуд. - Ваш муж на  моем  месте,  несомненно,

сделал бы то же самое.

   Он улыбнулся и стал спускаться со ступенек.

   Гость произвел  на  Керри  сильное  впечатление;  она  никогда  еще  не

сталкивалась с таким обаятельным человеком.

   Что касается Друэ, то и он был очень доволен.

   - Удивительно милый человек! - сказал он, когда они  вернулись  в  свою

уютную гостиную. - И к тому же хороший друг.

   - Видимо, да, - согласилась Керри.

 

 

 

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Сестра Керри" - полный текст романа


@Mail.ru