на сайте dreiser1871.narod.ru

Теодор Драйзер "Гений"
(полный текст)


"Юность"

	                                 	              

“Мне больше всего нравится “Гений”. Я вложил в него большую часть самого себя ”

Т. Драйзер


                                                                   ГЛАВА IX
 
      С  поступлением  в  Институт для Юджина началась новая жизнь. Теперь он
понимал,  -  или  так  ему  по  крайней мере казалось, - в чем разница между
служителями  искусства  и  рядовыми людьми. После дневных скитаний по бедным
кварталам  Чикаго  он  внезапно  переносился  в  другой  мир, и ему с трудом
верилось,  что  для  него,  Юджина  Витла,  нашлось  здесь  место.  Студенты
казались  ему  существами  иной породы, - во всяком случае некоторые из них.
Даже  те,  кто не был прирожденным художником, все имели богатое воображение
-  душу  артиста.  Эти  молодые  люди собрались сюда, как постепенно узнавал
Юджин,  со  всех  концов страны, с запада и юга - из Чикаго и Сент-Луиса, из
Канзаса,  Небраски  и  Айовы,  из Техаса, Калифорнии и Миннесоты. Один юноша
был  из  Саскачеваны  -  на северо-западе Канады, другой - из Новой Мексики,
которая  в  то  время  еще именовалась "территорией". Этого последнего звали
Джил,  и  товарищи  прозвали  его  "гила-монстр"*, - им казалось, что звучит
достаточно  похоже.  Юноша  из  Миннесоты  был  сыном фермера и собирался на
следующую  весну  и лето поехать домой - пахать, сеять и жать. А тот, что из
Канзас-Сити, был сыном миллионера.
     ______________
     *   Гила-монстр   -   безобразная  ядовитая  ящерица,  встречающаяся  в
пустынных местах штата Аризона.
 
     Юджин  вначале  особенно  увлекся  рисунком.  Уже  в  первый  вечер  он
убедился  в неправильности своего представления о светотени. При изображении
человеческого  тела  ему  никак  не  удавалось передать ощущение плотности и
объема.
     - Самая  густая  тень  лежит  всего  ближе  к яркому свету, - лаконично
заметил  ему преподаватель в одну из сред, заглядывая через его плечо, - а у
вас все одинаково тускло и монотонно.
     Так вот в чем дело!
     - Вы  рисуете  эту  фигуру  так  же,  как стал бы строить дом каменщик,
который  не разбирается в архитектурном деле. Вы кладете кирпичи без всякого
плана. Где ваш план?
     Голос принадлежал мистеру Бойлу, незаметно подошедшему сзади.
     Юджин поднял глаза. Он только что начал вырисовывать голову.
     - План!  Где  план?  -  повторил  мистер  Бойл,  широким движением руки
намечая   очертания  рисунка.  -  Прежде  всего  набросайте  главные  линии.
Деталями займетесь потом.
     И Юджину сразу стало ясно.
     В  другой  раз  преподаватель наблюдал за ним, когда он рисовал женскую
грудь.  Все  у  него  получалось  какое-то  деревянное,  и  красота линий не
давалась.
     - Они  бывают только круглые! Только круглые, уверяю вас! - разразился,
наконец,  долго  молчавший  мистер  Бойл.  -  Если  вы  когда-нибудь увидите
четырехугольные, сообщите мне, пожалуйста!
     Юджин  расхохотался,  но  вместе  с  тем  и  сильно покраснел, понимая,
сколько ему еще надо учиться.
     Самое  жестокое,  что  он  услышал  однажды из уст этого человека, были
слова,   обращенные   к   одному   юноше,   неумелому  и  тупому,  но  очень
старательному.
     - Ни  черта  у  вас  не выйдет, - грубо сказал он. - Послушайтесь моего
совета  и  поезжайте  домой.  Вы больше денег заработаете, нанявшись ломовым
извозчиком.
     Весь  класс  вздрогнул,  но  таков  был  этот  человек, - он не выносил
бездарности.  Мысль  о  том,  что кто-то попусту отнимает у него время, была
ему  нестерпима. Он смотрел на искусство по-деловому и отказывался нянчиться
с  неудачниками,  дураками  и  тупицами.  Ему  хотелось  внушить классу, что
искусство требует больших усилий.
     Однако   если   откинуть   эти  суровые  и  настойчивые  напоминания  о
трудностях,  которые  должен  преодолеть  художник,  жизнь в Институте имела
немало  приятных  и,  по-своему,  даже заманчивых сторон. Между получасовыми
сеансами,  в течение которых позировала натурщица, за вечер бывало несколько
четырех-  или пятиминутных перерывов, когда студенты разговаривали, зажигали
потухшие  трубки  и  каждый  делал,  что хотел. Иногда в комнату заглядывали
слушатели из других классов.
     Юджина  удивляла вольность, с какою натурщица обращалась со студентами,
а  те  с  нею.  Постепенно  освоившись,  он  стал  замечать,  что  некоторые
студенты,  учившиеся уже не первый год, поднимались на подмостки, где сидела
девушка,  и  вступали с нею в разговор. Прозрачный розовый шарф, которым она
закрывала  плечи  и  грудь,  не  только  не  скрадывал, а скорее подчеркивал
соблазнительность ее наготы.
     - Что  вы  скажете?  -  обратился однажды к Юджину сидевший рядом с ним
юноша. - Признаюсь, меня от такого зрелища даже пот прошибает.
     - Да, - рассмеялся Юджин. - Картина весьма пикантная.
     Студенты  часто  шутили  и  смеялись  с девушкой, и она тоже смеялась и
кокетничала  с  ними. Юджин видел, как она расхаживала по классу, заглядывая
в  их  альбомы,  или  же  останавливалась  поговорить с кем-нибудь, спокойно
глядя  ему  в  глаза.  Он  испытывал  в  таких  случаях сильное волнение, но
подавлял  и  скрывал  его,  как  нечто  такое, чего надо стыдиться и чего не
следует  показывать.  Однажды,  когда  он  рассматривал  снимки, принесенные
кем-то  из  студентов,  девушка, этот цветок улицы, подошла и стала смотреть
через  плечо.  На  ней  был  легкий шарф; губы и щеки ее были накрашены. Она
стояла  совсем  близко,  прижимаясь мягкой грудью к его плечу и руке. Юджину
показалось,  будто  по  всему  его  телу  прошел  ток, но он сделал вид, что
нисколько не смущен.
     В  классе  был  рояль,  и  студенты  нередко  пели  и  играли  во время
перерывов.   Иногда   и   натурщица  присаживалась  к  инструменту,  под  ее
аккомпанемент  кто-нибудь  запевал  песню,  а  двое-трое подтягивали. Юджина
почему-то  особенно  волновало  такое  пение,  ему  чудилось  в  нем  что-то
вакхическое.  Он едва владел собой и чувствовал, как у него начинают стучать
зубы.  Когда  же  девушка снова становилась в позу, волна страсти спадала, и
верх  брало  холодное,  эстетическое  восприятие  ее  красоты.  Только такие
случайные эпизоды и выводили его из равновесия.
     Юджин  мало-помалу делал успехи в рисунке и развивался как художник. Он
любил  рисовать  человеческое  тело.  Это  давалось  ему  не  так легко, как
разнообразные   очертания   ландшафтов  и  зданий,  но  он  умел  передавать
красивыми,  чувственными  линиями  изгибы  тела, - в особенности женского, -
линиями,  которые  начинали производить впечатление. Он давно уже миновал ту
стадию,  когда  Бойл вынужден был говорить ему: "Они бывают только круглые".
Его  контуры  приобрели  изящество,  которое  не  замедлило  привлечь к себе
внимание преподавателя.
     - Вот  теперь  вы  улавливаете  не только частности, а и все в целом, -
негромко сказал он ему однажды.
     Юджин вспыхнул от удовольствия. В другой раз Бойл заметил:
     - Спокойнее,  мой  мальчик,  спокойнее.  Слишком много чувственности. В
фигуре  этого  нет. Из вас вышел бы со временем неплохой мастер фрески, если
вы  имеете  к  этому  склонность,  -  продолжал  Бойл.  - У вас есть чувство
красоты.
     Трепет  прошел по телу Юджина. Итак, он начинает овладевать искусством.
Этот  человек  заметил  его  способности.  Значит, у него действительно есть
талант.
     Как-то  вечером на доске, где вывешивались всякие объявления, он увидел
следующий красноречивый плакат:
 
ХУДОЖНИКИ! ВНИМАНИЕ!
                          МЫ УЖИНАЕМ! МЫ УЖИНАЕМ!
                            16 НОЯБРЯ У СОФРОНИ.
 
                Все желающие участвовать сообщите свои имена
                            классным старостам.
 
     Юджин,  ничего  не слышавший об этом раньше, подумал, что затея эта, по
всей  вероятности,  исходит не от его класса. Он все же справился у старосты
и  узнал,  что  должен  внести  всего  семьдесят пять центов. Желающие могут
приводить  с  собой  девушек. Большинство так и сделают. Юджин решил принять
участие в ужине. Но где взять даму?
     "Софрони"  был  итальянский  ресторанчик  в  нижней части Кларк-стрит -
квартале,   заселенном   преимущественно   рабочими-итальянцами.   Дом,  где
находился  ресторан,  был  не  много  лучше  других. Во дворе стояли простые
деревянные  столы,  и  летом  там  ставили скамейки. Для защиты от дождя над
столами  был натянут тент. Впоследствии тент уступил место стеклянной крыше,
благодаря  чему  помещением  стали  пользоваться  и  зимой. В ресторане было
чисто,  да  и  кормили  неплохо.  Какой-то начинающий журналист или художник
случайно  набрел  на  это  заведение,  и  мало-помалу  синьор  Софрони  стал
замечать,  что  клиентура  его  улучшается.  Он  начал  здороваться с новыми
посетителями,  отвел  для  них  особый  уголок, а однажды накормил небольшую
компанию  почти  что бесплатным обедом. Слава ресторана росла - один студент
приводил  другого, и теперь синьор Софрони мог и зимою устраивать банкеты на
сто  человек,  беря  по  семьдесят  центов  с  персоны  за  ужин  с довольно
разнообразным   ассортиментом   вин  и  крепких  напитков.  Все  это  немало
способствовало его популярности.
     Ужин,   назначенный   на  шестнадцатое  ноября,  был  завершением  ряда
пирушек,  которые до того устраивались в самом классе. Существовала традиция
-   при   появлении   нового   студента  или  вообще  постороннего  человека
приветствовать  его криками: "Угощение! Угощение!" Новичок должен был внести
в  пивной  фонд  свою  лепту  -  два  доллара,  в противном случае его могли
выкинуть  вон  или  же  сыграть  с  ним  какую-нибудь злую шутку. Как только
появлялись  деньги,  занятия на этот вечер прекращались. Студенты устраивали
складчину  и  посылали  за  бочонком  пива  и  бутербродами с сыром, а затем
начиналось  веселье  -  выпивка,  пение,  игра на рояле и всякие дурачества.
Однажды,  к  великому  изумлению  Юджина,  студент  из  штата Омаха, рослый,
благодушный  кутила,  поднял  голую  натурщицу,  посадил ее к себе на шею и,
приплясывая,  понес  вокруг  комнаты,  - девушка изо всех сил дергала его за
волосы,  а  следом  с  воплями  скакали  остальные.  Студентки  из соседнего
вечернего  класса  живой  натуры  бросили  работу и прильнули к отверстиям в
перегородке,  специально  просверленным  для таких оказий. Представшее перед
ними  зрелище  так  их  поразило,  что весть об этом мгновенно разнеслась во
всему  зданию.  Узнало об этой выходке и начальство, и провинившийся студент
был  на  другой  день  исключен.  Но  вакхический  танец все же состоялся, и
память о нем надолго сохранилась в стенах Института.
     Во  время  таких  пирушек Юджина тоже заставляли пить, и он пил, хоть и
весьма  умеренно. Он не находил вкуса в пиве. Пробовал он и курить, но и это
ему  не  понравилось. Порою, при одном виде такого разнузданного веселья, он
испытывал  нечто  вроде  нервного  опьянения  и  тогда  обычная  скованность
исчезала,  и  он  смеялся  и  шутил  напропалую.  Во  время  одной вечеринки
какая-то натурщица даже сказала ему:
     - Однако вы лучше, чем кажетесь. Я вас считала ужасным букой.
     - Да  что  вы!  -  воскликнул  он.  - Это на меня временами находит. На
самом деле я совсем не такой. Вы меня еще не знаете.
     И  он обнял ее за талию, но она оттолкнула его. Как он жалел тогда, что
не  танцует.  Привлечь  бы  ее  к  себе  и  закружить  по  комнате. Он решил
непременно научиться танцевать.
     Вопрос  о  том,  где найти девушку, которую можно было бы пригласить на
ужин,  не  выходил у Юджина из головы. Он никого не знал, кроме Маргарет, но
считал  маловероятным, чтобы она танцевала. Оставалась мисс Блю из Блэквуда,
с  которой  он виделся, когда она приезжала в Чикаго, но мысль о ней в связи
с  чем-либо подобным казалась ему просто нелепой. Интересно, подумал он, что
бы она сказала, если бы увидела то, что видел он.
     Однажды,   заглянув   в   канцелярию,  Юджин  застал  там  мисс  Кенни,
натурщицу,  позировавшую  у  них в тот вечер, когда он впервые присутствовал
на  уроке.  Юджин  не  забыл  свою  первую  модель,  к  тому же девушка была
прехорошенькая.  Это  она  однажды  подошла к нему во время перерыва и стала
так  близко. С тех пор он не встречал ее. Юджин нравился девушке, но казался
нелюдимым  и  бесцветным.  Однако  с  недавних  пор  он стал носить свободно
повязанный  галстук  и  круглую мягкую шляпу, которая была ему очень к лицу.
Волосы   он   теперь   зачесывал   назад  и  старался  подражать  свободной,
размашистой  походке  мистера  Бойла.  Этот человек представлялся ему своего
рода  божеством  -  могущественным и беспечным. Как ему хотелось походить на
него!
     Девушка  заметила  в  Юджине  эту  перемену.  Какой он стал интересный,
подумала  она,  какая  у  него  белая  кожа и ясные глаза. В нем чувствуется
сила.
     Она притворилась, будто рассматривает какой-то эскиз.
     - Здравствуйте,  -  сказал  Юджин  улыбаясь.  Он отважился заговорить с
ней, так как чувствовал себя одиноким и, кроме нее, никого не знал.
     Она повернула голову и ответила на его приветствие ласковой улыбкой.
     - Я давно вас не видел, - сказал он. - Опять у нас работаете?
     - Только  эту  неделю,  -  ответила она. - Я позирую в частных студиях.
Когда есть возможность, я предпочитаю работать там.
     - А  мне  казалось,  что  вам  у нас нравится! - удивился он, вспомнив,
какая она всегда бывала веселая.
     - Я  не  сказала  бы,  что  не  нравится,  но в частных студиях условия
лучше.
     - Мы постоянно вспоминаем вас. Другие натурщицы не сравнятся с вами.
     - Однако  вы  льстец!  -  рассмеялась  она,  лукаво посматривая на него
своими черными глазами.
     - Нет,  правда,  -  ответил он, а затем спросил с тайной надеждой: - Вы
будете на нашем ужине шестнадцатого?
     - Возможно, - сказала она. - Я еще не решила. Все зависит...
     - От чего?
     - От того, какое у меня будет настроение и кто меня пригласит.
     - В  приглашениях, я полагаю, недостатка не будет, - заметил Юджин. - Я
тоже  пошел  бы,  да  не  с  кем,  -  продолжал  он,  делая отчаянное усилие
приблизиться к цели.
     Мисс Кенни угадала его намерение.
     - Как прикажете это понимать? - смеясь, сказала она.
     - А  вы  пошли  бы  со  мной? - осмелился он спросить, воспользовавшись
столь открыто предложенной помощью.
     - Разумеется! - ответила она. Он все больше нравился ей.
     - Вот чудесно! Где вы живете? Мне понадобится ваш адрес.
     Он  полез  в  карман  за  карандашом.  Она  назвала  ему  номер дома на
западном конце Пятьдесят седьмой улицы.
     Благодаря  своей работе инкассатора Юджин хорошо знал этот район. Улица
эта  -  на  южной  окраине  города  -  состояла  сплошь из жалких деревянных
домишек.  Ему  вспомнились  тесные ряды лавчонок, немощеные тротуары и сырые
незастроенные  пустыри. Его нисколько не удивляло, что эта девушка - цветок,
выросший среди мусора и угольной пыли, - стала натурщицей.
     - Я  непременно зайду за вами, - продолжал он весело. - Вы не забудете,
не правда ли, мисс...
     - Просто Руби, - прервала она его. - Руби Кенни.
     - У  вас  красивое имя, - сказал он. - Очень благозвучное. Не разрешите
ли заехать к вам как-нибудь в воскресенье, чтобы посмотреть, где это?
     - Пожалуйста,  - ответила она, польщенная тем, что ему нравится ее имя.
-  В  воскресенье  я большей частью дома. Приезжайте в это воскресенье днем,
если хотите.
     - Непременно приеду, - сказал Юджин.
     Он вышел вместе с ней на улицу в чрезвычайно приподнятом настроении.
 

          

Сканирование и проверка текста : HarryFan, 20 March 2001
Подготовка к WEB-публикации: Корнейчук Дмитрий, 2004 год

 

Теодор Драйзер "Гений" - полный текст романа


@Mail.ru