Глава  9    ( Книга 3 )                                          

 

   В отсутствие Клайда впечатления Мейсона  от  общества,  в  котором  тот

здесь вращался, подтвердили и дополнили впечатления, полученные  прежде  в

Ликурге и Шейроне. Этого было достаточно, чтобы отрезвить его и поколебать

прежнюю  уверенность,  будто  нетрудно   будет   добиться   обвинительного

приговора. Из всего, что он тут видел, было ясно: найдутся  и  средства  и

желание замять подобного рода скандал. Богатство. Роскошь. Громкие имена и

высокие связи, которые, конечно, потребуется оградить от огласки. Разве не

могут богатые и влиятельные Грифитсы, узнав об аресте  племянника,  каково

бы ни было его  преступление,  пригласить  самого  талантливого  адвоката,

чтобы оберечь свое доброе имя? Несомненно, так будет, а такой юрист сумеет

получить любые отсрочки... И тогда, пожалуй, задолго до того, как  он  мог

бы добиться осуждения преступника, он сам  автоматически  перестанет  быть

обвинителем и не будет не только избран, но и намечен кандидатом на  столь

желанную и необходимую ему должность судьи.

   Перед живописным кружком разбитых на берегу озера палаток сидел  Харлей

Бэгот в ярком свитере и белых брюках тонкого сукна и  приводил  в  порядок

свои  рыболовные  снасти.  У  некоторых  палаток  были  откинуты  передние

полотнища - и внутри можно было мельком увидеть Сондру, Бертину  и  других

девушек, занимавшихся туалетом  после  недавнего  купанья.  Компания  была

столь изысканная, что Мейсон усомнился, благоразумно ли с  политической  и

общественной точки зрения напрямик заявить о том,  какие  причины  привели

его сюда;  он  предпочел  пока  смолчать  и  погрузился  в  размышления  о

контрасте между юностью Роберты Олден или своей  собственной  -  и  жизнью

этой молодежи. Понятно, думал он, человек с  положением  Грифитсов  вполне

может так подло и жестоко поступить с девушкой вроде Роберты  и  при  этом

надеяться на безнаказанность.

   И все же, стремясь добиться своего  наперекор  веем  враждебным  силам,

какие могут преградить ему путь, Мейсон наконец подошел к Бэготу и  весьма

кисло (хотя  и  старался  казаться  возможно  благодушнее  и  общительнее)

сказал:

   - Милое местечко для лагеря!

   - Да-а... мы тоже так думаем, - процедил Бэгот.

   - Это все, наверно, компания с дач около Шейрона?

   - Да-а... Главным образом с южного и западного берега.

   - А тут нет никого из Грифитсов? То есть кроме мистера Клайда?

   - Нет. Они, по-моему, все еще на Лесном озере.

   - И вы знакомы лично с мистером Клайдом Грифитсом?

   - Ну, конечно. Он из нашей компании.

   - А вы случайно не знаете, давно ли он здесь, то есть, я хочу  сказать,

у Крэнстонов?

   - Кажется, с пятницы. Во всяком случае, я его увидел в  пятницу  утром.

Но вы можете спросить его  самого,  он  скоро  придет,  -  оборвал  Бэгот,

подумав, что мистер  Мейсон  становится  несколько  навязчивым  со  своими

расспросами; притом он человек не их с Клайдом круга.

   В это время появился Фрэнк Гарриэт с теннисной ракеткой под мышкой.

   - Куда, Фрэнк?

   - Гаррисон сегодня утром расчистил корты - попробую там сыграть.

   - С кем?

   - С Вайолет, Надиной и Стюартом.

   - А там есть место для другого корта?

   - Ну да, там их два. Захвати Бертину, Клайда и Сондру и  приходите  все

туда.

   - Может быть, когда покончу с этим.

   И Мейсон тотчас подумал: Клайд и Сондра. Клайд Грифитс и Сондра  Финчли

- та самая девушка, чьи записочки и визитные  карточки  сейчас  у  него  в

кармане. Может  быть,  он  увидит  ее  здесь  с  Клайдом  и  позже  сумеет

поговорить с нею о нем?

   В эту минуту Сондра, Бертина и Вайнет вышли из своих  палаток.  Бертина

крикнула:

   - Харлей, не видели Надину?

   - Нет, но тут был Фрэнк. Он сказал, что идет  на  корт  играть  с  нею,

Вайолет и Стюартом.

   - Вот как! Пойдем, Сондра! Вайнет, пойдем! Посмотрим, что там за корт.

   Назвав Сондру по имени, Бертина обернулась и взяла ее под руку, и таким

образом Мейсону представился желанный случай взглянуть, хотя  бы  мельком,

на девушку, которая так трагически и, без сомнения,  сама  того  не  зная,

вытеснила Роберту из сердца Клайда. И  Мейсон  воочию  убедился,  что  она

много красивее и много наряднее, - та, другая, и  мечтать  не  могла,  что

когда-нибудь сможет так одеваться. И эта жива, а та, другая, лежит мертвая

в бриджбургском морге.

   Три девушки, взявшись  за  руки,  пробежали  мимо  смотревшего  на  них

Мейсона, и Сондра на бегу крикнула Харлею:

   - Если увидите Клайда, скажите, пускай идет туда, хорошо?

   И Харлей ответил:

   - Вы думаете, вашей тени нужно об этом напоминать?

   Мейсон,   пораженный   красочностью   и   драматизмом    происходящего,

внимательно и даже с волнением следил за всем. Теперь ему было  совершенно

ясно, почему Клайд хотел отделаться  от  Роберты,  -  ясны  его  истинные,

скрытые побуждения. Эта красивая девушка и вся эта роскошь - вот к чему он

стремился. Подумать только, что молодой человек в его возрасте и с  такими

возможностями дошел до такой чудовищной низости! Невероятно! И всего через

четыре дня после убийства той несчастной девушки он весело проводит  время

с этой красавицей, надеясь жениться на ней, как Роберта надеялась выйти за

него замуж. Невероятные подлости бывают в жизни!

   Видя, что Клайд не показывается, он почти уже  решил  назвать  себя,  а

затем обыскать и изъять его вещи,  но  тут  появился  Эд  Суэнк  и  кивком

предложил Мейсону следовать за ним. И, войдя в лес, Мейсон тотчас увидел в

тени высоких деревьев не более, не менее, как Николаса Краута и  с  ним  -

стройного, хорошо одетого молодого человека, примерно того возраста, какой

был указан в приметах  Клайда;  по  восковой  бледности  его  лица  Мейсон

мгновенно понял,  что  это  и  есть  Клайд,  и  набросился  на  него,  как

разъяренная оса или шершень. Впрочем, сперва он осведомился у Суэнка,  где

и кто задержал Клайда, а затем пристально, критически и  сурово  посмотрел

на него, как и подобает тому, кто воплощает в себе  могущество  и  величие

закона.

   - Итак, вы и есть Клайд Грифитс?

   - Да, сэр.

   - Так вот, мистер Грифитс, меня зовут Орвил Мейсон. Я прокурор  округа,

где находятся озера Большой Выпи и Луговое. Я полагаю, вы хорошо знакомы с

этими местами, не так ли?

   Он  сделал  паузу,  чтобы  посмотреть,  какой  эффект  произведет   его

язвительное замечание. Однако против его ожидания  Клайд  не  вздрогнул  в

испуге, а только внимательно смотрел  на  него  темными  глазами,  и  этот

взгляд выдавал огромное нервное напряжение.

   - Нет, сэр, не могу сказать, что знаком.

   Пока он шел сюда по лесу под надзором Краута,  в  нем  с  каждым  шагом

крепло  глубокое,  непоколебимое  убеждение,  что,  каковы  бы   ни   были

доказательства и улики, он не смеет говорить ни  слова  о  себе,  о  своей

связи с Робертой, о поездке на озеро Большой Выпи и на Луговое. Не  смеет.

Это все равно, что признать себя виноватым в том, в чем он на  самом  деле

не виноват. И никто никогда не должен подумать - ни Сондра,  ни  Грифитсы,

ни кто-либо из его светских друзей, - что он  мог  быть  повинен  в  таких

мыслях. А ведь все они здесь, на расстоянии окрика, и в любую минуту могут

подойти и узнать,  за  что  он  арестован.  Необходимо  отрицать,  что  он

как-либо причастен к случившемуся, - он ничего об  этом  не  знает,  ровно

ничего! В то же время им овладел безмерный ужас  перед  Мейсоном:  конечно

же, если так себя вести, этот человек  будет  вне  себя  от  возмущения  и

негодования. У него такое суровое лицо! Да еще сломанный нос... и  большие

мрачные глаза.

   А Мейсон, обозленный запирательством Клайда, смотрел на  него,  как  на

неведомого, но опасного зверя;  впрочем,  видя  растерянность  Клайда,  он

решил, что, без сомнения, быстро заставит его сознаться. И продолжал:

   - Вы, конечно, знаете, в чем вас обвиняют, мистер Грифитс?

   - Да, сэр, мне только что сказал вот этот человек.

   - И вы признаете себя виновным?

   - Конечно, нет, сэр! - возразил Клайд.

   Его тонкие, теперь побелевшие губы плотно  сжались,  глаза  были  полны

невыразимого, глубоко затаенного ужаса.

   - Что? Какая чепуха! Какая наглость! Вы отрицаете, что в прошлую  среду

и четверг были на Луговом озере и на Большой Выпи?

   - Да, сэр.

   - В таком случае, - Мейсон выпрямился,  приняв  грозный  инквизиторский

вид, - вы, должно быть, станете отрицать  и  свое  знакомство  с  Робертой

Олден - с девушкой, которую вы повезли на Луговое озеро и с которой потом,

в четверг, поехали кататься по озеру Большой выпи? С девушкой,  с  которой

вы встречались в Ликурге весь этот год и которая жила у  миссис  Гилпин  и

работала в вашем отделении на фабрике Грифитса?  С  девушкой,  которой  вы

подарили на рождество туалетный прибор? Пожалуй, вы еще скажете,  что  вас

зовут не Клайд Грифитс, что вы не живете у миссис Пейтон на Тэйлор-стрит и

что всех этих писем и записочек от Роберты Олден и от мисс Финчли не  было

в вашем сундуке?

   При этих словах Мейсон  вытащил  из  кармана  пачку  писем  и  визитных

карточек и стал размахивать ими перед самым носом Клайда. С каждой  фразой

он все больше  приближал  к  лицу  Клайда  свое  широкое  лицо  с  плоским

сломанным носом и выдающимся подбородком,  и  глаза  его  сверкали  жгучим

презрением. А Клайд всякий раз отшатывался, и ледяной холодок  пробегал  у

него  по  спине,  проникая  в  сердце  и  в  мозг.  Эти  письма!  Вся  эта

осведомленность! А там, в его палатке в  чемодане,  все  последние  письма

Сондры, в которых она строит планы побега с ним в эту осень. И  почему  он

их не уничтожил! Теперь этот человек найдет их, -  конечно,  найдет  -  и,

пожалуй, начнет допрашивать Сондру и всех остальных. Клайд съежился, и все

в нем похолодело. Губительные последствия его столь  плохо  задуманного  и

плохо  выполненного  плана  придавили  его,  как  мир,  легший  на   плечи

слабосильного Атланта.

   И однако, чувствуя, что нужно что-то сказать и при этом  ни  в  чем  не

признаться, он наконец ответил:

   - Я действительно Клайд Грифитс, но все остальное неверно. Я ничего  об

этом не знаю.

   - Да бросьте, мистер Грифитс! Не  пытайтесь  меня  провести.  Из  этого

ничего не выйдет. Ваши хитрости вам ни капли не помогут, а у меня  нет  на

это времени. Не забывайте, что все эти люди - свидетели, и они вас слышат.

Я был у вас в комнате, и в моем распоряжении ваш  сундук,  и  письма  мисс

Олден к вам - неопровержимое доказательство, что вы знали эту девушку, что

вы ухаживали за нею и обольстили ее минувшей зимой, а позже, весной, когда

она забеременела от вас, сперва отправили ее домой, а  потом  затеяли  эту

поездку - для того чтобы  обвенчаться,  как  вы  ей  сказали.  Да,  что  и

говорить, вы обвенчали ее! С могилой - вот как вы ее обвенчали! - с  водой

на дне озера Большой Выпи! И теперь, когда я говорю  вам,  что  у  меня  в

руках все улики, вы заявляете мне в лицо, будто даже  не  знаете  ее!  Ах,

черт меня подери!

   Он говорил все громче, и Клайд боялся,  что  его  услышат  в  лагере  и

Сондра услышит и придет сюда. Оглушенный, исхлестанный  неистовым  смерчем

уничтожающих фактов, которыми забрасывал его Мейсон, Клайд чувствовал, как

судорога стиснула ему горло, и едва сдерживался, чтобы не ломать руки.  И,

однако, на все это он ответил только:

   - Да, сэр.

   - Ах, черт меня подери! - повторил Мейсон. - Теперь мне  ясно,  что  вы

вполне могли убить девушку и удрать именно так, как вы это сделали. И  еще

при ее положении! Отрекаться от ее писем к вам! Да  ведь  вы  с  таким  же

успехом можете отрицать, что вы здесь и что вы живы! Ну, а эти карточки  и

записки, - что вы скажете о них? Уж,  конечно,  они  не  от  мисс  Финчли?

Ну-ка? Сейчас вы станете уверять меня, что это не от нее.

   Он помахал ими перед носом Клайда. И Клайд, понимая, что Сондра  совсем

рядом и, значит, истинное  происхождение  писем  могут  мигом  установить,

ответил:

   - Нет, я не отрицаю, что это от нее.

   - Прекрасно. А вот эти письма, лежавшие там же, в вашем сундуке, в  той

же комнате, - они не от мисс Олден?

   - Я не желаю об этом говорить, - ответил Клайд, невольно мигая,  оттого

что Мейсон размахивал перед ним письмами Роберты.

   - Ну, знаете ли! - Мейсон в ярости прищелкнул языком.  -  Какой  вздор!

Какая наглость! Ну, прекрасно, сейчас не стоит беспокоиться на этот  счет.

В свое время я без труда это докажу. Но как вы можете все отрицать,  зная,

что у меня есть доказательства, - вот чего я не пойму! А карточка с  вашей

собственноручной надписью? Вы забыли вынуть ее из чемодана,  который  мисс

Олден по вашему настоянию оставила на станции Ружейной, хотя свой  чемодан

вы взяли с собой, мистер Карл Грэхем -  мистер  Клифорд  Голден  -  мистер

Клайд Грифитс! Карточка, на которой  вы  написали:  "Берте  от  Клайда.  -

Поздравляю с рождеством!" - припоминаете? Ну, так  вот  она!  -  И  Мейсон

вытащил из кармана карточку и махнул ею перед самым носом Клайда. - Это вы

тоже забыли? Ваш собственный почерк!  -  И,  помолчав,  но  не  дождавшись

ответа, он прибавил: - Ну и олух же вы! Хорош  злоумышленник,  у  которого

даже не хватило ума не  брать  своих  инициалов  для  фальшивых  имен,  за

которыми вы надеялись  укрыться,  мистер  Карл  Грэхем  -  мистер  Клифорд

Голден.

   Однако  Мейсон  хорошо  понимал,  насколько  важно  получить  признание

Клайда, и пытался сообразить, как добиться его тут же, на месте.  И  вдруг

застывшее от ужаса лицо Клайда навело прокурора на мысль, что, пожалуй, он

запуган до немоты. И Мейсон внезапно переменил тактику - по  крайней  мере

понизил голос и расправил грозные морщины на лбу и у рта.

   -  Вот  что,  Грифитс,  -  начал  он  гораздо  спокойнее  и  проще.   -

Обстоятельства таковы,  что  ни  ложь,  ни  безрассудное  и  бессмысленное

запирательство  нисколько  вам  не  помогут.  Это  только  повредит   вам,

поверьте. Может быть, по-вашему, я был немного резок, но это потому, что у

меня ведь тоже нервы натянуты! Я думал, что столкнусь с  человеком  совсем

другого типа. Но теперь я вижу, каково вам и как  вы  напуганы  всем,  что

произошло, - и вот я подумал:  может  быть,  тут  было  еще  что-нибудь...

какие-нибудь смягчающие обстоятельства, и если вы все расскажете, это дело

предстанет в несколько ином свете. Я, конечно, ничего не знаю, вам об этом

лучше судить, но я просто хочу говорить с вами начистоту. Начать  с  того,

что налицо ваши письма. Далее, когда мы приедем в Бухту Третьей мили, -  а

мы там завтра будем, я надеюсь, - там будут и  те  три  охотника,  которые

встретили вас ночью, когда вы уходили с Большой Выпи. И не только они,  но

и хозяин гостиницы на Луговом озере, и хозяин гостиницы на Большой Выпи, и

лодочник, у которого вы брали лодку, и шофер, который вез  вас  и  Роберту

Олден со станции Ружейной. Все они опознают вас. Неужели вы  думаете,  что

никто из них вас не узнает, не сумеет сказать, были вы там с  нею  или  не

были? Может быть, вы думаете, что,  когда  придет  время,  им  не  поверят

присяжные?

   И Клайд мысленно отмечал все это, как автомат, который щелкает, когда в

него опустят монету, но не произносил ни слова в  ответ,  -  только,  весь

застыв, неподвижно смотрел куда-то в пространство.

   - И это еще не все, - мягко и вкрадчиво продолжал Мейсон.  -  Есть  еще

миссис Пейтон. Она видела, как я  взял  эти  письма  и  карточки  в  вашей

комнате, из вашего сундука и из верхнего ящика вашей шифоньерки. А девушки

на фабрике, где работали вы и мисс Олден? Неужели вы думаете, что  они  не

вспомнят ваших с ней отношений, когда  узнают,  что  она  умерла?  Что  за

нелепость! Вы должны и сами понять такую простую вещь, как бы  вы  там  ни

рассуждали. И напрасно вы надеетесь вывернуться таким образом.  Ничего  не

выйдет. Так что зря вы разыгрываете какого-то дурачка. Могли бы это и сами

понять.

   Он снова умолк, надеясь, что теперь Клайд сознается. Но Клайд, все  еще

убежденный, что всякое  признание,  связанное  с  Робертой  или  с  озером

Большой Выпи, его погубит, по-прежнему молчал. И Мейсон прибавил:

   - Ладно, Грифитс, вот что я вам еще скажу. Я не мог бы дать вам лучшего

совета, будь вы даже моим сыном или братом, и я хотел бы вызволить вас  из

этой истории, а не только узнать от вас  правду.  Если  вы  хотите  как-то

облегчить свое положение, вам вовсе незачем все отрицать,  как  вы  сейчас

делаете. Вы просто создаете лишние затруднения и  вредите  себе  в  глазах

других людей. Почему не сказать, что вы ее знали и ездили с нею на озеро и

что она вам писала эти письма, - почему не покончить с этим? Этого вам все

равно не миновать, если вы и  надеетесь  доказать  свою  непричастность  к

остальному. Всякий разумный человек - и  ваша  мать,  будь  она  здесь,  -

сказал бы  вам  то  же  самое.  Ваше  поведение  просто  смешно  и  скорее

доказывает вину, чем невиновность. Почему бы  не  выяснить  сразу  же  эти

факты,  пока   не   поздно   воспользоваться   какими-нибудь   смягчающими

обстоятельствами, если они существуют? А если вы сделаете это _теперь_ и я

смогу как-либо помочь вам, даю слово, что помогу - и с  радостью.  Ведь  в

конце концов я здесь не для того, чтобы затравить человека до  смерти  или

заставить его сознаться  в  том,  чего  он  не  делал,  -  я  хочу  только

установить истину. Но если вы будете отрицать даже свое знакомство с  этой

девушкой, когда я говорю вам, что у меня  в  руках  все  улики  и  я  могу

доказать это, - ну, тогда... - И прокурор воздел руки  к  небесам  в  знак

бессильного негодования.

   Но Клайд был по-прежнему бледен и нем. Несмотря на все, что сказал  ему

Мейсон, и на этот, по-видимому, дружеский и доброжелательный совет, он все

еще не мог  отделаться  от  убеждения,  что,  признав  свое  знакомство  с

Робертой, он себя погубит. А как отнесутся к этому роковому признанию  те,

в лагере! Конец всем его мечтам  о  Сондре  и  о  прекрасной,  праздничной

жизни. И поэтому, несмотря ни на что, - молчание. И  Мейсон,  окончательно

выйдя из себя, закричал:

   - Ну, хорошо же! Значит, вы решили вовсе не раскрывать  рта?  Так,  что

ли?

   И Клайд, подавленный и обессиленный, ответил:

   - Я никак не причастен к ее смерти. Это все, что я могу сказать.

   И, говоря это, он уже думал, что, пожалуй, ему  не  следовало  говорить

так... может быть, лучше было бы сказать... но что? Что он, конечно,  знал

Роберту и даже был с ней на озере... но никогда не собирался  убить  ее...

она утонула, но это был несчастный случай. И  если  он  и  ударил  ее,  то

только нечаянно. Но, может быть, лучше  совсем  не  говорить,  что  он  ее

ударил? Ведь при сложившихся обстоятельствах едва ли  кто-нибудь  поверит,

что он ударил ее фотографическим аппаратом случайно. Самое лучшее вовсе не

говорить об аппарате, раз ни в одной газете до сих пор не упоминалось, что

у него был с собой аппарат.

   Он все еще размышлял об этом, когда Мейсон воскликнул:

   - Так вы признаете, что знали ее?

   - Нет, сэр.

   - Ну, прекрасно. - И, повернувшись к своим спутникам, Мейсон  прибавил:

- В таком случае, я думаю,  нам  остается  только  отвести  его  назад,  в

лагерь, и послушать,  что  им  про  него  известно.  Может  быть,  мы  еще

что-нибудь вытянем из  этого  фрукта,  устроив  ему  очную  ставку  с  его

друзьями. Его вещи и чемодан, наверно, еще там, в какой-нибудь из палаток.

Давайте отведем его туда,  джентльмены,  и  посмотрим,  что  знают  о  нем

остальные.

   И он быстро и хладнокровно повернулся, чтобы  идти  к  лагерю,  но  тут

Клайд, съежившись от ужаса перед тем, что его ожидает, воскликнул:

   - Нет, пожалуйста, не надо! Неужели вы поведете меня  туда?  Нет,  нет,

пожалуйста, не надо!

   И тут заговорил Краут.

   - Когда мы с ним шли сюда, он просил  меня  поговорить  с  вами  насчет

того, чтобы не вести его в лагерь, - сказал он Мейсону.

   - Так вот откуда  ветер  дует!  -  воскликнул  Мейсон.  -  Вы  чересчур

щепетильны, чтобы появиться в таком виде  перед  леди  и  джентльменами  с

Двенадцатого озера, но вам не угодно  признаться  в  знакомстве  с  бедной

фабричной работницей, своей подчиненной? Прекрасно! Ну нет, мой друг, либо

вы сейчас выложите все, что вам на самом деле известно, либо пойдете туда.

- Он помолчал секунду, чтобы посмотреть, как это подействует на Клайда.  -

Мы созовем всех ваших знакомых и растолкуем им, что к чему. Посмотрим, как

вы тогда от всего отопретесь. - И, заметив, что Клайд еще  колеблется,  он

прибавил: - Ведите его, ребята!

   Он повернулся и сделал несколько шагов по направлению к лагерю; Краут и

Суэнк взяли Клайда с двух сторон за руки и двинулись было Следом,  но  тут

Клайд закричал:

   - Нет, нет, не надо! Прошу вас, мистер Мейсон,  не  ведите  меня  туда!

Пожалуйста! Я не могу туда вернуться! Не потому, что я  виновен.  Но  ведь

все мои вещи можно взять оттуда и без  меня...  а  возвращаться  туда  мне

теперь очень тяжело.

   Капли пота  выступили  на  его  бледном  лице,  на  руках,  и  он  весь

похолодел.

   - Ах,  вы  не  желаете  идти?  -  воскликнул  Мейсон,  услышав  это,  и

остановился. - Если они обо всем узнают, пострадает ваше  достоинство,  не

так ли? Ладно, тогда потрудитесь сейчас же  ответить  на  мои  вопросы,  и

отвечайте быстро и начистоту, иначе мы без задержки отправимся  в  лагерь.

Ну, что же, будете вы отвечать?

   И он снова подошел вплотную к Клайду - растерянному, с дрожащими губами

и блуждающим взором. И Клайд нервно и взволнованно заговорил:

   - Да, конечно, я знал ее.  Конечно,  знал.  Безусловно!  Это  видно  из

писем. Так что же? Я не убивал ее. И когда поехал с  нею  туда,  вовсе  не

собирался ее убить. Я вовсе этого не хотел. Не хотел, говорю вам! Это  был

несчастный случай. Я даже не хотел с нею никуда  ехать.  Это  она  хотела,

чтобы я поехал... чтобы я увез ее куда-нибудь, потому что... потому что...

ну, вы же знаете, это видно по ее письмам. А я только  старался  уговорить

ее, чтобы она уехала куда-нибудь одна и оставила меня в покое, потому  что

я не хотел на ней жениться. Вот и все. И я повез ее  туда  совсем  не  для

того, чтобы убить, а чтобы постараться уговорить ее, - вот и все. И  я  не

перевернул лодку, - во всяком случае, я не хотел... Ветер унес мою  шляпу,

и мы оба сразу поднялись и хотели ее достать, и лодка перевернулась -  вот

и все. И ее ударило бортом по голове. Я  это  видел,  но  она  так  сильно

билась в воде, что я испугался... я боялся, что, если подплыву ближе,  она

потащит меня на дно. А потом она пошла ко дну. А я поплыл  к  берегу.  Это

чистая правда, клянусь богом!

   Пока он говорил, его лицо и  даже  руки  вдруг  густо  покраснели.  Его

измученные, испуганные глаза были полны отчаяния.  А  вдруг  в  этот  день

совсем не было ветра и они  вспомнят  об  этом?  -  думал  он.  А  штатив,

спрятанный под упавшим деревом? Если его нашли, могут подумать, что именно

штативом он и ударил ее... Он весь дрожал, обливаясь потом.

   Но Мейсон уже задавал новый вопрос:

   - Так. Одну минуту. Вы  говорите,  что  повезли  ее  туда  без  всякого

намерения убить?

   - Да, сэр.

   - Хорошо, но тогда почему  же  вы  записались  в  гостиницах  на  озере

Большой Выпи и на Луговом под разными именами?

   - Просто я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что я был там с нею.

   - А, понимаю! Не желали скандала в связи с ее положением?

   - Нет, сэр. То есть да, сэр.

   - А вас не беспокоило, что  ее  имя  будет  опозорено,  если  ее  потом

найдут?

   - Но ведь я не мог знать, что она утонет, -  находчиво  ответил  Клайд,

вовремя почуяв западню.

   - Но вы, конечно, знали, что сами туда не вернетесь?..  Это  вы  твердо

знали, не так ли?

   - Что вы, сэр, я вовсе этого не знал! Я думал, что вернусь.

   "Ловко, ловко!" - подумал Мейсон, но не произнес этого вслух, а  быстро

сказал:

   -  Стало  быть,  именно  для  того,  чтобы  вам  было  проще  и   легче

возвращаться, вы взяли свой чемодан с собой,  а  ее  чемодан  оставили  на

станции? Разве так делают? Как вы это объясните?

   - Но я взял чемодан не потому, что собирался уйти. Мы  решили  положить

туда завтрак.

   - "Мы" или вы?

   - Мы.

   - Значит, вам надо было  тащить  с  собой  этот  большой  чемодан  ради

небольшого завтрака? Разве вы не могли завернуть его в бумагу или положить

в ее сумку?

   - Ну, видите ли, ее сумка была  полна,  а  я  не  люблю  носить  всякие

свертки.

   - Так, понимаю. Вы слишком горды и щепетильны, а?  Однако  гордость  не

помешала вам тащить ночью тяжелый чемодан добрых двенадцать миль до  Бухты

Третьей мили и вас не смущало, что это могут увидеть?

   - Просто, когда она утонула, я не хотел, чтобы стало  известно,  что  я

был там с ней, и мне пришлось пойти...

   Он замолчал, а Мейсон смотрел на него и думал, какое множество вопросов

он хотел бы еще задать... еще много, очень много вопросов, на которые - он

знал - Клайд не сможет дать ясного ответа. Однако становилось уже  поздно,

а в лагере еще оставались вещи Клайда - чемодан и, может быть,  костюм,  в

котором он был тогда на озере Большой Выпи, - серый, как  говорили,  а  не

тот, в котором  он  сейчас.  Этот  допрос  может  еще  многое  дать,  если

продолжать его, но к чему делать это здесь, в надвигающейся темноте?  Ведь

предстоит еще обратный путь, и тогда будет вдоволь времени для  дальнейших

расспросов.

   И потому, как ни досадно было Мейсону прекращать в эту минуту разговор,

он напоследок сказал:

   - Ну, вот что, Грифитс, пока мы дадим вам передышку. Возможно, что  все

было так, как вы сказали, не знаю. От души надеюсь, ради  вас  же  самого,

что все это правда. Во всяком случае, сейчас вы пойдете с мистером Краутом

- он покажет вам куда.

   Затем он обернулся к Суэнку и Крауту:

   - Итак, друзья, вот что мы теперь сделаем.  Становится  поздно,  и  нам

надо поторопиться, если мы  хотим  сегодня  ночевать  под  крышей.  Мистер

Краут, вы отведете этого молодого человека к тем двум лодкам  и  подождете

там. По дороге крикнете шерифу и Сисселу: дадите им знать, что мы  готовы.

А мы с Суэнком подъедем к вам на другой лодке, как только освободимся.

   Мейсон и Суэнк в густеющих сумерках двинулись по направлению к  лагерю,

а Краут и Клайд пошли на запад; Краут усердно аукал, окликая шерифа и  его

помощника, пока они не отозвались.

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru