Глава  25    ( Книга 3 )                                   

 

   Все время, пока Клайда допрашивал защитник, Мейсон чувствовал себя, как

неугомонная гончая, рвущаяся в погоню за зайцем, как борзая,  которая  вот

сейчас, последним прыжком настигнет свою добычу. Его так и подмывало,  ему

не терпелось разбить вдребезги эти показания,  доказать,  что  все  это  с

начала до конца просто сплетение лжи, как оно  отчасти  и  было  на  самом

деле. И не успел Джефсон кончить, как он уже вскочил и  остановился  перед

Клайдом;  а  тот,  видя,  что  прокурор  горит  желанием  уничтожить  его,

почувствовал себя так, словно его сейчас изобьют.

   - Грифитс, у вас был в руках фотографический аппарат, когда она  встала

в лодке и направилась к вам?

   - Да, сэр.

   - Она споткнулась и упала, и вы нечаянно ударили ее аппаратом?

   - Да.

   - Я полагаю, при вашей правдивости и честности  вы,  конечно,  помните,

как в лесу на берегу Большой Выпи говорили мне, что у вас не было никакого

аппарата?

   - Да, сэр, я это помню...

   - Конечно, это была ложь?

   - Да, сэр.

   - И вы говорили тогда с таким же  пылом  и  убеждением,  как  теперь  -

другую ложь?

   - Я не лгу. Я объяснил здесь, почему я это сказал.

   - Вы объяснили, почему вы это сказали! Вы объяснили, почему! Вы солгали

тогда и рассчитываете, что вам поверят теперь, - так, что ли?

   Белнеп поднялся, готовый  запротестовать,  но  Джефсон  усадил  его  на

место.

   - Все равно я говорю правду.

   - И, уж конечно, ничто на свете не могло бы заставить вас солгать здесь

снова - даже и желание избежать электрического стула?

   Клайд побледнел и слегка вздрогнул, покрасневшие от усталости веки  его

затрепетали.

   - Ну, может быть, я и мог бы солгать, но, думаю, не под присягой.

   - Вы думаете! А, понятно! Можно соврать все, что угодно и где угодно, в

любое время и при любых обстоятельствах, но только не  тогда,  когда  тебя

судят за убийство!

   - Нет, сэр. Совсем не так. И я сейчас сказал правду.

   - И вы клянетесь на Библии, что пережили душевный перелом, так?

   - Да, сэр.

   - Что мисс Олден была очень печальна и поэтому в вашей  душе  произошел

этот перелом?

   - Да, сэр. Так оно и было.

   - Вот что, Грифитс: когда она жила на отцовской ферме и ждала вас,  она

писала вам вот эти письма, так?

   - Да, сэр.

   - В среднем вы получали через день по письму, так?

   - Да, сэр.

   - И вы знали, что она там одинока и несчастна, так?

   - Да, сэр... но я у же "объяснил...

   - Ах, вы объяснили! Вы хотите сказать, что за вас  это  объяснили  ваши

адвокаты! Может быть, они не натаскивали вас в тюрьме изо дня в  день?  Не

обучали, как вы должны отвечать, когда придет время?

   - Нет, сэр, не обучали! - с вызовом ответил Клайд, поймав в эту  минуту

взгляд Джефсона.

   - Так почему же, когда я спросил вас на Медвежьем озере, каким  образом

погибла Роберта Олден, вы сразу не сказали мне правду и не  избавили  всех

нас от этих неприятностей, подозрений и расследований? Вам не кажется, что

тогда люди выслушали бы вас доброжелательнее и скорее поверили бы вам, чем

теперь, после того как вы целых пять месяцев  обдумывали  каждое  слово  с

помощью двух адвокатов?

   - Я ничего не обдумывал  с  помощью  адвокатов,  -  упорствовал  Клайд,

продолжая глядеть на Джефсона, который старался поддержать его всей  силой

своей воли. - Я только что объяснил, почему я так поступал.

   - Вы объяснили! Вы объяснили! - заорал Мейсон.  Его  выводило  из  себя

сознание, что эти фальшивые объяснения для Клайда - надежный щит,  ограда,

за которой он всегда может укрыться, стоит только его прижать  покрепче...

Гаденыш! И, весь дрожа от еле сдерживаемой ярости, Мейсон продолжал: - Ну,

а до вашей поездки, пока она писала вам эти письма, вы  тоже  думали,  что

они печальные, или нет?

   - Конечно, сэр. То есть... - Клайд неосторожно  запнулся.  -  Некоторые

места, во всяком случае.

   - Ах, вот что! Уже только  некоторые  места.  Мне  кажется,  вы  только

сейчас сказали, что считаете ее письма печальными.

   - Да, я так считаю.

   - И прежде так считали?

   - Да, сэр, считал.

   И Клайд беспокойно посмотрел в сторону Джефсона, чей неотступный взгляд

пронизывал его, словно луч прожектора.

   - Вы помните, что она вам  писала...  -  Мейсон  взял  одно  из  писем,

развернул и стал читать: "Клайд, милый,  я,  наверно,  умру,  если  ты  не

приедешь. Я так одинока. Я прямо с ума схожу. Мне так хотелось бы  уехать,

и никогда не возвращаться, и больше не  надоедать  тебе.  Но  если  бы  ты

только звонил мне по телефону, хотя бы через день, раз не хочешь писать! А

мне ты так нужен, так нужно услышать ободряющее слово!"  -  Голос  Мейсона

звучал мягко  и  грустно.  Он  говорил,  и  чуть  ли  не  осязаемые  волны

сострадания охватывали не только его, но всех и каждого в высоком и  узком

зале суда. - Вам эти строки кажутся хоть немного печальными?

   - Да, сэр, кажутся.

   - И тогда казались?

   - Да, сэр, казались.

   - Вы знали, что они искренни, да?

   - Да, сэр. Знал.

   - Почему же хоть капля той жалости, которая,  по  вашим  словам,  столь

глубоко потрясла вас посреди озера Большой Выпи, не заставила вас у себя в

Ликурге, в  доме  миссис  Пейтон,  снять  телефонную  трубку  и  успокоить

одинокую девушку хотя бы одним словом о том, что вы приедете?  Потому  ли,

что ваша жалость к ней была тогда не так велика, как  позднее,  когда  она

написала вам угрожающее письмо? Или потому, что вы замыслили  преступление

и опасались, как  бы  частые  телефонные  разговоры  с  нею  не  привлекли

чьего-либо внимания? Как  получилось,  что  вас  внезапно  охватила  столь

сильная жалость к ней на озере Большой Выпи, но вы  вовсе  не  чувствовали

жалости, пока находились в Ликурге? Или у вас чувства,  как  водопроводный

кран: можно открыть, а можно и закрыть?

   - Я никогда не говорил, что я совсем не жалел ее, -  вызывающе  ответил

Клайд, перехватив взгляд Джефсона.

   - Но вы заставили ее ждать до тех пор, пока в своем  ужасе  и  отчаянии

она не стала вам угрожать.

   - Я ведь признал, что вел себя с ней нехорошо.

   - Ха! Нехорошо! _Нехорошо_! И только потому, что вы  это  признали,  вы

рассчитываете - наперекор всем  остальным  показаниям,  которые  мы  здесь

слышали, включая и  ваши  собственные,  -  что  выйдете  отсюда  свободным

человеком? Так, что ли?

   Белнепа дольше невозможно было сдерживать. Он заявил протест.

   - Это позорно, ваша честь.  Разве  прокурору  позволительно  превращать

каждый вопрос в обвинительную речь? - пылко,  с  горечью  обратился  он  к

судье.

   - Я не слышал ни  одного  протеста,  -  отпарировал  судья.  -  Попрошу

прокурора надлежащим образом формулировать свои вопросы.

   Мейсон преспокойно принял замечание и снова обернулся к Клайду:

   - Как вы тут показывали, сидя в лодке посреди озера  Большой  Выпи,  вы

держали в руках тот самый фотографический аппарат,  от  которого  когда-то

отпирались?

   - Да, сэр.

   - А мисс Олден сидела на корме?

   - Да, сэр.

   - Давайте сюда лодку, Бэртон! - обратился Мейсон к Бэрлею.

   По распоряжению Бэрлея, четверо его помощников тотчас вышли через дверь

позади судейского возвышения и вскоре вернулись, неся лодку, ту  самую,  в

которой катались Клайд и Роберта, и опустили ее на пол  перед  присяжными.

Клайд, похолодев, остановившимся взглядом смотрел на нее. Та самая  лодка!

В растерянности он моргал глазами, его била дрожь; а публика волновалась и

шумела, напряженно всматриваясь, - волна любопытства прошла по всему залу.

И тут Мейсон, схватив аппарат и размахивая им, воскликнул:

   - Вот, извольте, Грифитс! Вот аппарат, который будто бы никогда вам  не

принадлежал.  Войдите-ка  в  лодку,  возьмите  этот  аппарат  и   покажите

присяжным, где именно сидели вы и где - мисс Олден. И покажите точно, если

можете, как именно и куда вы ударили мисс Олден и где и как  примерно  она

упала.

   - Протестую! - заявил Белнеп.

   Между юристами завязалась долгая и утомительная перебранка; в  конечном

счете судья разрешил, - по крайней мере на некоторое время,  -  продолжать

допрос свидетеля таким способом. Под конец Клайд заявил:

   - Во всяком случае, я ударил ее не намеренно.

   На что Мейсон заметил:

   - Да, мы уже слышали ваши показания на этот счет.

   Потом Клайд сошел со своего места и, получив всевозможные  наставления,

наконец шагнул в лодку и уселся на среднюю  скамью;  трое  мужчин  держали

лодку в равновесии.

   - Теперь вот что... Ньюком! Подите сядьте в лодку на то место, где,  по

описанию Грифитса, сидела мисс Олден... и примите нужную позу, как он  вам

скажет.

   - Слушаю, сэр, - ответил Ньюком, подошел к лодке и уселся на корме.

   Клайд старался поймать взгляд Джефсона, но тщетно: ему пришлось  теперь

сидеть почти спиною к защитнику.

   - А ну-ка, Грифитс, - продолжал Мейсон, - покажите мистеру Ньюкому, как

мисс Олден встала и направилась к вам. Объясните, что он должен делать.

   И Клайд, бесконечно неловкий от сознания, что  он  слаб,  лжив  и  всем

ненавистен, снова поднялся и нервными, угловатыми движениями (все это было

слишком невероятно и жутко) пытался показать Ньюкому, как Роберта встала и

неверными шагами, почти ползком направилась к нему,  потом  споткнулась  и

упала. После этого, с аппаратом в руке, он постарался вспомнить и возможно

точнее показать, как он тогда невольно взмахнул рукой и ударил  Роберту...

он не знает,  не  уверен,  куда  именно  пришелся  удар,  может  быть,  по

подбородку или по щеке, но, конечно же, это  вышло  нечаянно  и,  как  ему

тогда показалось, вовсе не с такой силой, чтобы ее поранить. Тут Белнеп  и

Мейсон вступили в нескончаемые пререкания о том,  насколько  действительны

такие показания, раз Клайд заявил, что не может ясно все припомнить. Но  в

конце концов Оберуолцер разрешил продолжать на том основании,  что  такого

рода наглядное свидетельство приблизительно покажет, легкий ли толчок  или

сильный  удар  нужен  для  того,  чтобы  свалить  человека,  "слабо"   или

"нетвердо" держащегося на ногах.

   - Но, ради всего святого, каким образом все эти  штуки,  разыгранные  с

мужчиной такого сложения, как мистер Ньюком, могут доказать, что произошло

с девушкой роста и веса мисс Олден? - настаивал Белнеп.

   - Ладно, поставим сюда девушку роста и веса мисс Олден!

   Тотчас же была вызвана Зилла Саундерс и поставлена на место Ньюкома. Но

Белнеп тем не менее настаивал:

   - Ну и что же? Условия совсем другие. Эта лодка не на воде. И нет таких

двух людей, которые одинаково воспринимали бы случайные удары или с равной

силой им сопротивлялись.

   - Так вы не считаете допустимым этот наглядный опыт?  -  обернувшись  к

нему, язвительно спросил Мейсон.

   - О, пожалуйста, продолжайте, если вам угодно. Ведь всякому  ясно,  что

ваши опыты ничего не доказывают, - многозначительно ответил Белнеп.

   Итак, Клайд по указаниям Мейсона должен был  толкнуть  Зиллу  "примерно

так же сильно" (думалось ему), как он  нечаянно  толкнул  Роберту.  И  она

отшатнулась, но только слегка, и при этом ей удалось схватиться руками  за

борта лодки и, следовательно, спастись. Белнеп полагал, что его возражения

сведут на нет мейсоновский опыт. Однако у присяжных создалось впечатление,

что Клайд, движимый сознанием  своей  вины  и  страхом  смерти,  вероятно,

постарался изобразить свои действия куда менее зловредными, чем  они,  без

сомнения, были на самом деле. Ведь показали же врачи под присягой,  какова

могла быть сила этого удара, так же как  и  другого,  по  темени?  И  ведь

Бэртон  Бэрлей  свидетельствовал,  что  он  обнаружил  на  фотографическом

аппарате волосы Роберты? А крик, слышанный  той  свидетельницей?  Как  это

понять?

   Но после этой сцены в суде объявлен был перерыв до следующего дня.

   На другое утро, едва  простучал  молоток  судьи,  поднялся  Мейсон,  по

обыкновению, бодрый, напористый и злой. А Клайд провел прескверную ночь  в

своей камере. Его усиленно накачивали и подбодряли Джефсон и Белнеп, после

чего он решил держаться возможно хладнокровнее и тверже, с видом ни в  чем

не повинного человека, но ему не хватало настоящего  мужества  и  энергии,

чтобы справиться с подобной задачей, ибо он был  убежден,  что  все  здесь

враги ему и глубоко уверены в его виновности. А Мейсон начал ожесточенно и

неистово:

   -  Итак,  Грифитс,  вы  все  еще  утверждаете,  что  пережили  душевный

переворот?

   - Да, сэр, утверждаю.

   - Вы когда-нибудь слышали об утопленниках, возвращенных к жизни?

   - Я вас не совсем понимаю.

   - Вы, конечно, знаете, что людей, погрузившихся  в  воду  и  больше  не

вынырнувших, - тех, кого считают утонувшими, - иногда удается  воскресить?

Им оказывают первую помощь: делают искусственное дыхание или  перекатывают

по бревну или бочке и таким образом возвращают к жизни.

   - Да, сэр, как будто  слышал.  Рассказывали  об  утопленниках,  которых

удавалось оживить, но, по-моему, я  никогда  не  слыхал,  как  именно  это

делается.

   - Никогда не слыхали?

   - Нет, сэр.

   - А о том, сколько времени человек может пробыть под водой  и  все-таки

потом ожить?

   - Нет, сэр. Никогда не слыхал.

   - Никогда, к примеру, не слыхали, что можно вернуть к  жизни  человека,

который оставался под водой целых пятнадцать минут?

   - Нет, сэр.

   - Стало быть, когда вы добрались до берега, вам не пришло в голову, что

вы еще можете позвать на помощь и тем самым спасти мисс Олден?

   - Нет, сэр, это мне не пришло в голову. Я думал, что она уже мертва.

   - Понимаю. Ну, а пока она была еще жива и держалась на воде,  как  было

дело? Вы ведь отличный пловец, так?

   - Да, сэр, я плаваю недурно.

   - Скажем, настолько недурно, что могли спастись, проплыв более  пятисот

футов в одежде и башмаках. Это верно?

   - Пожалуй, тогда я проплыл такое расстояние... да, сэр.

   - Безусловно, проплыли - и весьма недурно для человека, который не  мог

проплыть тридцати пяти футов до перевернувшейся  лодки,  скажу  я  вам,  -

заключил Мейсон.

   Белнеп хотел было заявить протест и потребовать, чтобы подобные  выпады

не включались в протокол, но Джефсон удержал его.

   Далее Клайду пришлось рассказать обо всех своих  упражнениях  по  части

гребли и плавания и о том, сколько  раз  он  катался  по  озерам  в  столь

ненадежном суденышке, как байдарка, причем  никогда  с  ним  не  случалось

ничего плохого.

   - В первый раз, на озере Крам, вы ведь катали Роберту на байдарке, так?

   - Да, сэр.

   - Но тогда с вами не приключилось никакой беды?

   - Нет, сэр.

   - Тогда вы были сильно влюблены в нее, верно?

   - Да, сэр.

   - А в тот день, когда она утонула в озере Большой Выпи и  когда  у  вас

была надежная, устойчивая лодка, вы уже вовсе  не  были  влюблены  в  мисс

Олден?

   - Я ведь говорил, что я тогда чувствовал.

   - И, конечно, не может быть никакой связи между теми  фактами,  что  на

озере Крам вы были влюблены в нее, а на Большой Выпи...

   - Я уже сказал, что я тогда чувствовал.

   - Но вы все же хотели от нее отделаться, так? Не  успела  она  умереть,

как вы побежали к другой девушке. Ведь вы этого не отрицаете, верно?

   - Я уже объяснил, почему я это сделал, - повторил Клайд.

   - Объяснили! Объяснили! И вы воображаете, что хоть один здравомыслящий,

порядочный, разумный человек поверит вашему объяснению, так, что ли?

   Мейсон был вне себя от ярости, и Клайд не осмелился  возражать.  Судья,

предвидя протест со стороны Джефсона, прогремел заранее: "Протест принят!"

Но Мейсон уже продолжал:

   -  А  скажите,  Грифитс,  может  быть,  вы  управляли  лодкой  немножко

неосторожно - самую малость, и сами ее перевернули?

   Он подошел еще ближе и подмигнул Клайду.

   - Нет, сэр, я не был неосторожен. Это был несчастный случай, и я не мог

его предотвратить.

   Клайд был совершенно спокоен, хотя бледен и утомлен.

   - Несчастный случай. Примерно как тот, другой случай, в Канзас-Сити. Вы

вполне освоились с такого рода несчастными случаями, не так ли, Грифитс? -

с расстановкой, издевательски произнес Мейсон.

   - Я уже объяснял, как это случилось, - устало ответил Клайд.

   - Вы вполне привыкли к несчастным случаям, которые  приводят  к  смерти

девочек или девушек, верно? И вы всегда сбегаете потом, когда какая-нибудь

из них умирает?

   - Протестую! - выкрикнул Белнеп, срываясь с места.

   -  Протест  принят,  -  резко  сказал  Оберуолцер.  -  Никакие   другие

несчастные  случаи  к  данному  процессу  отношения  не   имеют.   Попрошу

обвинителя держаться ближе к делу.

   -  Скажите-ка,  Грифитс,  -  продолжал  Мейсон,  очень  довольный,  что

отплатил Джефсону за извинение, которое ему  пришлось  прежде  принести  в

связи с происшествием в Канзас-Сити,  -  когда  лодка  опрокинулась  после

вашего нечаянного удара и вы и мисс  Олден  оказались  в  воде,  на  каком

расстоянии вы были друг от друга?

   - Право, я тогда не заметил.

   - Довольно близко, так? Вряд ли много дальше, чем  на  расстоянии  фута

или двух, примерно так, как вы стояли в лодке?

   - Не знаю... Я не заметил... может быть, и так, сэр.

   - И не настолько близко, чтобы схватить ее и удержать, если бы вы этого

хотели? Ведь вы для того и вскочили, когда увидели, что она падает, так?

   - Да, для того я и вскочил, - с усилием ответил Клайд, - но  я  был  не

настолько близко, чтобы подхватить ее. Я помню, что сразу ушел под воду, а

когда выплыл, она оказалась несколько дальше от меня.

   - На каком же расстоянии, точнее? Как  отсюда  до  этого  конца  скамьи

присяжных? Или до того конца? Или вполовину этого, или как?

   - Право же, я совершенно не заметил. Примерно как отсюда до того конца,

мне кажется, - солгал Клайд, преувеличивая расстояние по крайней  мере  на

восемь футов.

   - Неужели! - воскликнул Мейсон, изображая величайшее изумление.  -  Вот

эта лодка опрокидывается, вы оба почти  рядом  падаете  в  воду,  а  когда

выплываете на поверхность, оказываетесь чуть ли не в двадцати  футах  друг

от друга? Не кажется ли вам, что на  сей  раз  ваша  память  вас  немножко

подвела?

   - Ну, так мне показалось, когда я вынырнул.

   - Ну, ладно, - а после того как лодка опрокинулась и вы  оба  вынырнули

на поверхность, где вы оказались по отношению к  лодке?  Вот  лодка,  -  в

каком месте зала вы должны  находиться  -  в  смысле  расстояния,  я  хочу

сказать?

   - Но я же сказал, что я этого сразу точно не заметил, когда вынырнул, -

повторил Клайд, беспокойно и неуверенно оглядывая простирающийся перед ним

зал. Мейсон явно готовил ему западню. - Мне  кажется,  примерно  на  таком

расстоянии, как отсюда до барьера за вашим столом.

   - Стало быть, футов тридцать - тридцать пять, - выжидательно и  коварно

подсказал Мейсон.

   - Да, сэр. Пожалуй, около того. Я не совсем уверен.

   - Итак, вы были вон там, а лодка здесь, - а где в это время  была  мисс

Олден?

   И Клайд понял, что у  Мейсона  на  уме  какой-то  план,  основанный  на

математических или геометрических расчетах, при помощи которого он намерен

установить его виновность. Он мгновенно насторожился и взглянул в  сторону

Джефсона. При этом он не мог сообразить,  как  бы  ему  поместить  Роберту

подальше от себя. Он сказал, что она не умела плавать. Тогда не должна  ли

она быть ближе к лодке, чем он? Да,  несомненно!  Безрассудно,  наугад  он

схватился за мысль, что лучше всего сказать, будто  она  была  примерно  в

половине этого расстояния от лодки, - скорее всего не  дальше.  Он  так  и

сказал.

   - Стало быть, она была не больше чем в пятнадцати футах и от вас  и  от

лодки? - тотчас подхватил Мейсон.

   - Да, сэр, пожалуй. Как будто так.

   - Значит, вы хотите  сказать,  что  не  могли  проплыть  это  ничтожное

расстояние и потом помочь ей продержаться на воде до тех пор, пока вам  не

удалось бы  достигнуть  лодки,  находившейся  всего  на  пятнадцать  футов

дальше?

   - Но я уже говорил, я был отчасти ошеломлен, когда вынырнул, а она  так

сильно билась и кричала...

   - Но ведь тут же была лодка - не дальше, чем в тридцати пяти футах, как

вы сами сказали (что-то очень далеко ее отнесло за такое  короткое  время,

должен заметить!). После этого вы сумели проплыть пятьсот футов до  берега

- и вы хотите сказать, что не могли доплыть до этой лодки и подтолкнуть ее

к Роберте, чтобы она успела спастись? Ведь она билась, стараясь удержаться

на поверхности, так?

   - Да, сэр. Но я сперва был совсем ошарашен, - хмуро оправдывался Клайд,

чувствуя  на  себе  неотступные  пристальные  взгляды  всех  присяжных   и

зрителей, - и... и... (напряженная подозрительность и недоверие всего зала

придавили его неимоверной тяжестью, и мужество едва не  покинуло  его;  он

путался и заикался) и, наверно, я недостаточно быстро соображал, что  надо

делать. К тому же я боялся, что если я подплыву к ней ближе...

   - Да-да, знаю: нравственный и  умственный  трус,  -  ехидно  усмехнулся

Мейсон. - К тому же очень медленно соображаете, когда вам выгодно медлить,

и очень быстро - когда вам выгодно действовать быстро. Так, что ли?

   - Нет, сэр.

   - Ладно, если не так, скажите-ка мне вот что, Грифитс: почему, когда вы

через несколько минут выбрались из воды, у вас  хватило  присутствия  духа

задержаться и спрятать этот штатив, прежде чем уйти в лес,  а  когда  надо

было спасать мисс Олден, вы оказались так  "ошарашены",  что  не  могли  и

пальцем шевельнуть? Как это вы сразу стали таким спокойным и  расчетливым,

едва ступили на берег? Что вы на это скажете?"

   - Ну... я... я ведь говорил... после я понял, что больше мне ничего  не

остается делать.

   - Да, все мы это знаем. А  вы  не  думаете,  что  после  столь  сильной

паники, пережитой в воде,  нужна  была  весьма  трезвая  голова,  чтобы  в

подобную минуту задержаться ради такой  предосторожности  -  прятать  этот

штатив? Как же это вы сумели так здраво подумать о штативе, а за несколько

минут до того совсем не в силах были подумать о лодке?

   - Но... ведь...

   - Вы  не  желали,  чтобы  она  осталась  жива,  несмотря  на  этот  ваш

выдуманный душевный переворот! Разве не так? - заорал Мейсон. - Это и есть

мрачная, прискорбная истина. Она тонула, а вам только того и надо было,  и

вы попросту дали ей утонуть! Разве не так?

   Его трясло, когда он выкрикивал все это. А Клайд глядел на лодку, и ему

со  страшной,  потрясающей  ясностью  представились  глаза  Роберты  и  ее

предсмертные  крики...  Он  отшатнулся  и  съежился  в  кресле:  в   своем

толковании Мейсон был слишком близок к тому, что произошло на самом  деле,

и это ужаснуло Клайда. Ведь ни  разу,  даже  Джефсону  и  Белнепу,  он  не

признавался, что, когда Роберта оказалась в воде, он не захотел ее спасти.

Неизменно скрывая истину, он утверждал, будто  хотел  ее  спасти,  но  все

случилось так быстро, а он был так ошеломлен и так испуган  ее  криками  и

отчаянной борьбой за жизнь, что  не  в  силах  был  что-либо  предпринять,

прежде чем она пошла ко дну.

   - Я... я хотел ее спасти, - пробормотал он; лицо его посерело, -  но...

но... как я сказал, я был оглушен... и... и...

   - Вы же знаете, что все это  ложь!  -  крикнул  Мейсон,  надвигаясь  на

Клайда; он поднял  свои  сильные  руки,  обезображенное  лицо  его  пылало

гневом, словно уродливая маска мстительной Немезиды или фурии.  -  Знаете,

что умышленно,  с  хладнокровным  коварством  позволили  этой  несчастной,

измученной девушке умереть, хотя могли бы спасти  ее  так  же  легко,  как

легко могли проплыть пятьдесят из тех пятисот футов, которые  вы  проплыли

ради собственного спасения! Так или нет?

   Теперь Мейсон был убежден, что точно знает, каким  образом  Клайд  убил

Роберту, - что-то в лице и поведении Клайда убедило его в  этом,  -  и  он

решил непременно вырвать у обвиняемого это признание. Впрочем, Белнеп  уже

вскочил  на  ноги,  заявляя  протест:   присяжных   недопустимым   образом

восстанавливают против его подзащитного, а потому он вправе требовать -  и

требует  -  отменить  весь  этот  судебный  процесс  как  неправильный   и

недействительный, - заявление, которое Оберуолцер решительно отклонил. Все

же Клайд успел возразить Мейсону, хотя и крайне слабым и жалким тоном:

   - Нет, нет! Я этого не делал! Я хотел спасти ее, но не мог!

   Но все в Клайде (и это заметил  каждый  присяжный)  выдавало  человека,

который и в самом деле лжет, и в самом деле - умом и сердцем  трус,  каким

его упорно изображал Белнеп, и, что хуже всего, - в самом деле  виновен  в

смерти Роберты. В конце концов, спрашивал себя  каждый  присяжный,  слушая

Клайда, почему же он не мог ее спасти,  если  у  него  хватило  сил  потом

доплыть до берега? Или, во всяком случае, почему он не поплыл к лодке и не

помог Роберте за нее ухватиться?

   - Она весила всего  сто  фунтов,  так?  -  в  лихорадочном  возбуждении

продолжал Мейсон.

   - Пожалуй, да.

   - А вы? Сколько вы весили в то время?

   - Сто сорок или около того, - ответил Клайд.

   - И мужчина, который весит сто  сорок  фунтов,  -  язвительно  произнес

Мейсон, обращаясь к присяжным, - боится приблизиться  к  слабой,  больной,

маленькой и легонькой девушке, когда она тонет, из страха, как бы  она  не

уцепилась за него и не затащила под воду! Да еще когда  в  пятнадцати  или

двадцати футах от него  -  прекрасная  лодка,  достаточно  крепкая,  чтобы

выдержать трех или четырех человек! Что это, по-вашему?

   И, чтобы подчеркнуть сказанное и дать ему глубже проникнуть в  сознание

слушателей, Мейсон умолк, вытащил из кармана большой белый платок и  вытер

шею, лицо и руки, совершенно мокрые от душевного и физического напряжения.

Потом обернулся к Бэртону Бэрлею:

   - Можете распорядиться, чтобы лодку убрали отсюда,  Бэртон.  Во  всяком

случае, пока она нам больше не нужна.

   И четверо помощников сейчас же унесли лодку.

   Тогда, вновь овладев собой, Мейсон опять обратился к Клайду.

   - Грифитс, - начал он, - вам, конечно, хорошо  известно,  какого  цвета

были волосы Роберты Олден и каковы они были на ощупь, - так? Ведь вы  были

достаточно близки с нею, чтобы это знать?

   - Я знаю, какого они цвета... мне кажется, знаю, -  вздрогнув,  ответил

Клайд.

   Казалось, и постороннему взгляду был заметен охвативший  его  при  этом

озноб.

   - И каковы они на ощупь, тоже знаете, да? - настаивал Мейсон. -  В  дни

вашей большой любви к ней, до появления мисс X, вы, должно  быть,  нередко

дотрагивались до них?

   - Не знаю, не уверен, - ответил Клайд, перехватив взгляд Джефсона.

   - Ну, а приблизительно? Должны же вы знать, были  они  грубые,  жесткие

или тонкие, шелковистые. Это вы знаете, верно?

   - Да, они были шелковистые.

   - Так вот, у меня есть прядь ее волос, - заявил Мейсон больше для того,

чтобы измотать Клайда, поиграть на его нервах. Он взял со стола конверт  и

извлек из него длинную прядь светло-каштановых волос. - Похоже это  на  ее

волосы?

   И он протянул их Клайду. Потрясенный и  испуганный,  Клайд  отшатнулся,

словно от чего-то нечистого или опасного, но  уже  в  следующее  мгновение

постарался овладеть собой,  и  все  это  не  ускользнуло  от  зорких  глаз

присяжных.

   - Полно, не пугайтесь, - язвительно успокоил его  Мейсон.  -  Ведь  это

всего лишь локон вашей покойной возлюбленной.

   Потрясенный  этим  пояснением,  ощущая  на  себе   любопытные   взгляды

присяжных, Клайд протянул руку и взял волосы.

   - По виду и на ощупь похоже на ее волосы, верно? - настаивал Мейсон.

   - Да, как будто похоже, - нетвердым голосом ответил Клайд.

   - А теперь вот что... - Мейсон шагнул  к  столу  и  тотчас  вернулся  к

Клайду, протягивая ему фотографический аппарат: между крышкой и объективом

аппарата запутались сунутые туда в свое время Бэрлеем два волоска Роберты.

- Держите-ка. Это ваш аппарат, хоть вы и клялись в обратном. Взгляните  на

эти два волоска. Видите? - Он так сунул  аппарат  в  лицо  Клайду,  словно

хотел его ударить. - Они зацепились здесь, надо думать, в ту минуту, когда

вы ударили ее - ударили так легко, что разбили ей лицо. Так вот, не можете

ли вы сказать присяжным, ее это волосы или нет?

   - Я не знаю, - еле слышно выговорил Клайд.

   - Что такое? Говорите громче. Не будьте таким нравственным и умственным

трусом! Ее это волосы или нет?

   - Не знаю, - повторил Клайд, но при этом даже не взглянул на них.

   - Посмотрите на них, посмотрите! Сравните с этой прядью. Нам  известно,

что это прядь волос мисс Олден. А вам известно, что и  волосы  в  аппарате

тоже ее, так? Можете не брезговать ими. Пока она была жива, вы  достаточно

часто их касались. Теперь она мертва. Они вас не укусят. Что же,  эти  два

волоска отличаются чем-нибудь от этой пряди  -  заведомо  ее  пряди  -  на

ощупь, по цвету, по всему или ничем не  отличаются?  Смотрите!  Отвечайте!

Одни и те же это волосы или нет?

   И под таким нажимом, несмотря  на  протесты  Белнепа,  Клайду  пришлось

осмотреть волоски и даже потрогать их. Но ответил он осторожно:

   - Ничего не могу сказать. На вид и на ощупь  они  немножко  похожи,  но

наверно сказать не могу.

   - Ах, вы не можете? Хотя  и  знаете,  что,  когда  вы  нанесли  ей  тот

жестокий, злодейский удар, эти два волоска запутались в аппарате?

   - Никакого злодейского удара я ей не наносил, - возразил Клайд,  уловив

взгляд Джефсона, - и не могу сказать, что это за волосы.

   Он говорил себе, что не даст этому человеку сбить и  запугать  себя,  и

все же испытывал болезненную слабость и тошноту. А  торжествующий  Мейсон,

довольный уже и этим психологическим эффектом,  вновь  положил  аппарат  и

волосы на стол и заметил:

   - Ладно, тут было достаточно показаний насчет  того,  что  эти  волоски

были в аппарате, когда его вытащили из воды, а  перед  тем  как  упасть  в

воду, он, по вашим же собственным словам, был у вас в руках.

   Он умолк на минуту, спрашивая себя, какую бы еще  пытку  придумать  для

Клайда, потом снова заговорил:

   - Теперь о вашей прогулке по лесу, Грифитс: в котором часу вы дошли  до

Бухты Третьей мили?

   - По-моему, около четырех часов утра, как раз перед рассветом.

   - А что вы делали с этого времени и до отбытия парохода?

   - Просто ходил взад и вперед.

   - По самому поселку?

   - Нет, сэр, поблизости.

   - В лесу, надо полагать? Выжидали часа, когда поселок проснется,  чтобы

ваше слишком раннее появление не показалось странным, так?

   - Просто я ждал, чтобы взошло солнце. Кроме  того,  я  устал  и  прилег

немного отдохнуть.

   - И вы хорошо спали и видели приятные сны?

   - Да, я устал и поспал немного.

   - А откуда у вас были такие точные сведения о пароходе, и о времени его

отплытия, и вообще о Бухте Третьей мили? Постарались ознакомиться со  всем

этим заранее?

   - Ну, в этих местах всем известно, что между Шейроном и Бухтой  Третьей

мили ходит пароход.

   - Вот как, всем известно? Только поэтому и вы об этом знали?

   -  Ну,  еще  и  потому,  что,  когда  мы  подыскивали  место,  где   бы

обвенчаться, мы оба обратили внимание на Бухту Третьей мили,  -  хитроумно

ответил Клайд. - Но мы видели, что туда нельзя добраться поездом: железная

дорога доходит только до Шейрона.

   - Однако вы заметили, что это южнее озера Большой Выпи?

   - Да, как будто заметил, - сказал Клайд.

   - И что дорога, проходящая к западу от станции Ружейной, ведет на юг  к

Бухте Третьей мили мимо южной части Большой Выпи?

   - Просто в лесу на южном берегу я  наткнулся  на  какую-то  дорогу  или

тропу, но я вовсе не думал, что это и есть правильная дорога.

   - Понятно. Как же  тогда  вышло,  что,  встретившись  в  лесу  с  тремя

прохожими, вы спросили их, далеко ли до Бухты Третьей мили?

   - Я их не  о  том  спрашивал,  -  ответил  Клайд,  следуя  наставлениям

Джефсона. - Я спросил, не  знают  ли  они  какой-нибудь  дороги  до  Бухты

Третьей мили и далеко ли до этой дороги. Я не знал,  что  это  и  есть  та

самая дорога.

   - Ну, они показывали здесь совсем другое.

   - Мне все равно, что они показывали, я-то их спрашивал именно об этом.

   - Вас послушать, так выходит, что все свидетели лгуны, один  только  вы

честный человек, так, что ли?.. Ну, а когда вы добрались до Бухты  Третьей

мили, вы не зашли куда-нибудь поесть? Вы же, наверно, проголодались, так?

   - Нет, я не был голоден, - просто ответил Клайд.

   - Хотели поскорее выбраться из этих мест, да?  Боялись,  что  те  трое,

дойдя до Большой Выпи и услыхав о несчастье с мисс Олден,  расскажут,  как

они с вами встретились, так?

   - Нет, не так. Но мне не  хотелось  оставаться  в  тех  местах,  я  уже

говорил почему.

   - Понятно.  Зато  в  Шейроне,  где  вы  почувствовали  себя  в  большей

безопасности - подальше от тех мест, - вы, не теряя  времени,  взялись  за

еду, так? Там вы покушали с аппетитом, верно?

   - Ну, право, не знаю. Я выпил чашку кофе и съел сандвич.

   - И еще кусок пирога, как тут уже было установлено, - прибавил  Мейсон.

- А затем присоединились к толпе, шедшей с вокзала, как будто  только  что

приехали из Олбани, как вы это потом всем рассказывали. Так было дело?

   - Да, так.

   - А не кажется ли вам, что для действительно невинного человека, в душе

которого только недавно произошел благодетельный перелом, вы  были  ужасно

предусмотрительны и осторожны?  Прятались  в  лесу,  выжидали  в  темноте,

делали вид, будто приехали прямо из Олбани...

   - Я уже объяснил все это, - упрямо ответил Клайд.

   Следующим своим ходом Мейсон намеревался изобличить позорное  поведение

Клайда, который, несмотря на  все,  чем  пожертвовала  для  него  Роберта,

способен был изобразить ее  незаконной  сожительницей  нескольких  мужчин,

поскольку он во время поездки записывался в разных гостиницах под  разными

именами.

   - Почему вы не брали отдельных комнат?

   - Видите ли, она этого не хотела. Ей хотелось быть со  мной.  И,  кроме

того, у меня было не слишком много денег.

   - Даже если и так, выходит очень странно: тогда вы проявляли к ней  так

мало уважения, а потом, когда она умерла, вас стала до  того  заботить  ее

репутация, что вы сбежали и хранили про себя тайну ее гибели, лишь бы, как

вы говорите, сберечь ее доброе имя? Как это так получается?

   - Ваша честь, - вмешался Белнеп, - это уже не вопрос, а целая речь.

   - Беру свой вопрос назад, - огрызнулся Мейсон.  -  Кстати,  Грифитс,  -

продолжал он, - сами-то вы признаете, что  вы  умственный  и  нравственный

трус, или нет?

   - Нет, сэр. Не признаю.

   - Не признаете?

   - Нет, сэр.

   - Стало быть, когда  вы  лжете,  да  еще  под  присягой,  вы  ничем  не

отличаетесь  от  любого  другого  человека,  не  труса  в   умственном   и

нравственном отношении, и заслуживаете такого же презрения и кары,  как  и

всякий клятвопреступник и лжесвидетель? Правильно?

   - Да, сэр. Думаю, что правильно.

   - Так вот, если  вы  не  умственный  и  нравственный  трус,  тогда  чем

объяснить, что, нанеся мисс Олден нечаянный, по  вашим  словам,  удар,  вы

оставили ее на дне Большой Выпи  и,  зная,  какие  страдания  причинит  ее

родным эта утрата, не сказали никому ни слова, а просто-напросто  ушли,  -

спрятали штатив в кусты и удрали тайком, как  самый  обыкновенный  убийца?

Что вы подумали бы, если бы вам рассказали такую вещь о ком-нибудь другом?

Что  это,  по-вашему:  поведение  человека,  который  задумал  и  совершил

убийство и потом  попытался  благополучно  скрыться,  или  просто  подлые,

хитрые  уловки  умственного  и  нравственного  труса,  который   старается

избежать ответственности за  случайную  гибель  соблазненной  им  девушки,

потому что огласка может повредить его благоденствию? Что именно?

   - А все-таки я не убивал ее, - упрямо повторил Клайд.

   - Отвечайте на вопрос! - прогремел Мейсон.

   - Прошу суд разъяснить свидетелю, что он не обязан отвечать на подобный

вопрос, - вмешался Джефсон, поднимаясь и пристально  посмотрев  сперва  на

Клайда, потом на Оберуолцера. - Это вопрос чисто риторический, не  имеющий

прямого отношения к обстоятельствам данного дела.

   - Правильно, - подтвердил Оберуолцер. - Свидетель может не отвечать.

   И Клайд только молча посмотрел на  всех,  чрезвычайно  ободренный  этой

неожиданной помощью.

   - Ладно, продолжаем, - сказал  Мейсон.  Более  чем  когда-либо  он  был

раздосадован и обозлен бдительностью Белнепа и Джефсона и  их  стремлением

свести на нет силу и смысл каждой его атаки и тверже чем когда-либо решил,

что не позволит им восторжествовать.  -  Так  вы  говорите,  что  до  этой

поездки вы не намерены были жениться на мисс Олден, если бы только удалось

этого избежать?

   - Да, сэр.

   - Она хотела, чтобы вы с ней обвенчались, но вы еще не пришли к  такому

решению?

   - Да.

   - Ну, а не припоминаете ли вы  поваренную  книгу,  солонку,  перечницу,

ложки, ножи и все прочее, что она уложила в свой чемодан?

   - Да, сэр, припоминаю.

   - Так что же, по-вашему, уезжая из Бильца и беря все это с  собой,  она

могла думать, что останется не замужем и поселится где  попало  в  дешевой

комнатушке, а вы будете навещать ее раз в неделю или раз в месяц?

   И прежде чем Белнеп успел заявить протест, Клайд выпалил именно то, что

следовало:

   - Мне неизвестно, что она могла думать на этот счет.

   - А вы случайно в телефонном разговоре, - например, после того, как она

написала вам, что, если вы не приедете за нею в Бильц, она сама приедет  в

Ликург, - не обещали ей жениться?

   - Нет, сэр, не обещал.

   - Вы не были до такой степени умственным и нравственным трусом, чтобы с

перепугу сделать что-нибудь в этом роде, а?

   - Я никогда не говорил, что я умственный и нравственный трус.

   - И не дали бы девушке, которую вы соблазнили, запугать себя?

   - Просто я тогда не чувствовал, что должен на ней жениться.

   - Вы думали, что она не такая блестящая партия, как мисс X?

   - Я думал, что не должен жениться на ней, раз я больше не люблю ее.

   - Даже и для  того,  чтобы  спасти  ее  честь  и  самому  не  оказаться

непорядочным человеком?

   - Видите ли, я тогда думал, что мы не можем быть счастливы вместе.

   - Это было, конечно, до великого перелома в вашей душе?

   - Да, это было до того, как мы поехали в Утику.

   - Тогда вы еще были без ума от мисс X?

   - Да, я был влюблен в мисс X.

   - Помните, в одном из своих писем, на которые вы никогда  не  отвечали,

Роберта Олден писала вам (тут Мейсон достал одно из первых  семи  писем  и

прочел): "Меня мучит тревога и ужасная неуверенность, хоть  я  и  стараюсь

гнать их от себя, - ведь теперь у нас все решено и ты  приедешь  за  мной,

как обещал". Так что же именно она подразумевала, говоря:  "теперь  у  нас

все решено"?

   - Не знаю, - разве только то, что я должен приехать за ней и увезти  ее

куда-нибудь на время.

   - Но не жениться на ней, конечно?

   - Нет, этого я ей не обещал.

   - Однако сразу же после этого, в том же самом письме,  она  пишет:  "По

пути сюда, вместо того чтобы поехать прямо домой, я решила остановиться  в

Гомере и повидаться с сестрой и зятем. Ведь неизвестно, когда мы  увидимся

опять, потому что я хочу встретиться с ними только как порядочная  женщина

- или уж никогда больше не встречаться!" Как, по-вашему,  что  она  хотела

сказать словами "порядочная женщина"? Что, пока не  родится  ребенок,  она

будет жить где-то вдали от всех, не выходя замуж, а вы  будете  понемножку

посылать ей деньги, а потом, может быть, она вернется и  будет  изображать

из себя невинную девушку или молодую вдову, - или как? А не  кажется  вам,

что она себе представляла нечто другое: что она выйдет за вас замуж,  хотя

бы на время, и ребенок будет законным? "Решение", о котором она упоминает,

не могло означать чего-то меньшего, не так ли?

   - Ну, может быть, она и так себе это представляла, - уклончиво  ответил

Клайд. - Но я никогда не обещал на ней жениться.

   - Ладно, пока мы это оставим, - упрямо продолжал Мейсон. - Займемся вот

чем (и он стал читать из десятого письма): "Милый, ведь ты,  наверно,  мог

бы приехать и на несколько дней раньше, - какая разница? Все равно, пускай

у нас будет немножко меньше денег. Не бойся, мы проживем и так, пока будем

вместе, - наверно, это будет месяцев шесть - восемь самое большее.  Ты  же

знаешь, я согласна тебя потом отпустить, если  ты  хочешь.  Я  буду  очень

бережливой и экономной... Иначе невозможно, Клайд, хотя ради тебя я хотела

бы найти другой выход".  Как,  по-вашему,  что  все  это  означает:  "быть

бережливой и экономной" и  отпустить  вас  не  раньше,  чем  через  восемь

месяцев? Что она будет ютиться где-то, а вы навещать ее раз в неделю?  Или

что вы действительно соглашались уехать  с  нею  и  обвенчаться,  как  она

по-видимому, думала?

   - Не знаю, может быть, она думала, что сумеет меня заставить, - ответил

Клайд; публика и присяжные - все эти фермеры и лесорубы, обитатели  лесной

глуши, возмущенно и насмешливо зафыркали, разъяренные  выражением  "сумеет

меня заставить", так незаметно для Клайда слетевшим у него с  языка.  -  Я

никогда не соглашался на ней жениться, - закончил он.

   - Разве что она сумела бы вас заставить. Стало быть, вот как вы к этому

относились, да, Грифитс?

   - Да, сэр.

   - И вы присягнете в этом с такой же легкостью, как в чем угодно еще?

   - Я ведь уже принес присягу.

   И тут Мейсон почувствовал - и это почувствовали и Белнеп, и Джефсон,  и

сам Клайд, -  что  страстное  презрение  и  ярость,  с  какими  почти  все

присутствующие  с  самого  начала  относились  к  подсудимому,  теперь   с

потрясающей силой рвутся наружу. Презрение и ярость переполняли зал  суда.

А у Мейсона впереди было еще вдоволь времени, чтобы наугад, как  придется,

выхватывать из массы  материалов  и  показании  все,  чем  ему  вздумается

издевательски терзать и мучить Клайда. И вот, заглядывая  в  свои  заметки

(для удобства Эрл Ньюком веером разложил их на столе), он снова заговорил:

   - Грифитс, вчера,  когда  вас  допрашивал  здесь  ваш  защитник  мистер

Джефсон (тут Джефсон иронически поклонился), вы показали, что в вашей душе

произошел этот самый перелом  после  того,  как  вы  снова  встретились  с

Робертой Олден в Фонде, - то есть как раз когда вы пустились с нею  в  это

гибельное для нее путешествие.

   - Да, сэр, - сказал Клайд, прежде чем  Белнеп  успел  заявить  протест;

однако адвокату удалось добиться замены "гибельного для  нее  путешествия"

просто "путешествием".

   - Перед этим вашим с нею отъездом вы  уже  не  любили  ее  по-прежнему,

верно?

   - Не так сильно, как прежде... верно, сэр.

   - А  как  долго  -  с  какого  именно  времени  и  по  какое  -  вы  ее

действительно любили? То есть не успели еще разлюбить?

   - Ну, я любил ее с того времени, как встретился с нею, и  до  тех  пор,

пока не встретился с мисс X.

   - Но не дольше?

   - Ну, я не могу сказать, чтобы после я совсем ее разлюбил. Она была мне

дорога... даже очень... но все-таки не так, как  раньше.  Мне  кажется,  я

главным образом жалел ее.

   - Это значит... дайте сообразить... примерно с  первого  декабря  и  до

апреля или до мая, так?

   - Да, примерно так, сэр.

   - И что же, все это время - с первого декабря до апреля или  мая  -  вы

оставались с нею в интимных отношениях, да?

   - Да, сэр.

   - Несмотря на то, что уже не любили ее по-прежнему?

   - То есть... да, сэр, - ответил Клайд с запинкой.

   И едва разговор перешел на  сексуальные  темы,  как  все  эти  сельские

жители, заполнявшие зал суда,  встрепенулись  и  заинтересованно  подались

вперед.

   - И, зная, как вы тут сами же показывали,  что,  безукоризненно  верная

вам,  она  по  вечерам  сидит  одна  в  своей  комнатушке,   вы   все-таки

отправлялись на  танцы  и  вечеринки,  на  званые  обеды  и  автомобильные

прогулки и оставляли ее в одиночестве?

   - Да, но ведь я не всегда уходил.

   - Ах, не всегда? А вы слышали,  что  показали  здесь  по  этому  поводу

Трейси Трамбал, Фредерик Сэлс, Фрэнк Гарриэт и Бэрчард Тэйлор, или,  может

быть, не слыхали?

   - Слышал, сэр.

   - Так что же, они все лгали или, может быть, говорили правду?

   - Мне кажется, они говорили правду, насколько могли припомнить.

   - Но припоминали они не слишком точно, так, что ли?

   - Просто я не всегда уходил. Пожалуй, раза два-три  в  неделю...  может

быть, иногда и четыре, но не больше.

   - А остальные вечера вы проводили с мисс Олден?

   - Да, сэр.

   - Стало быть, именно это она и хотела сказать вот  здесь  в  письме?  -

Мейсон взял еще одно из пачки писем Роберты и прочел: - "Почти  все  время

после того ужасного рождества, когда ты покинул меня, я вечер  за  вечером

провожу совсем одна". Что же, она лжет? - свирепо рявкнул Мейсон, и Клайд,

понимая, как опасно обвинить Роберту во лжи, робко и сконфуженно ответил:

   - Нет, она не лжет. Но все-таки часть вечеров я проводил с нею.

   -   И,   однако,   как   вы   слышали,   миссис   Гилпин   и   ее   муж

засвидетельствовали, что, начиная с первого декабря, мисс Олден постоянно,

вечер за вечером, сидела одна у себя  в  комнате,  что  они  жалели  ее  и

считали такое затворничество неестественным и старались сблизиться с нею и

немного развлечь ее, но она уклонялась от их приглашений. Слышали  вы  эти

показания?

   - Да, сэр.

   - И тем не менее утверждаете, что часть вечеров проводили с нею?

   - Да, сэр.

   - И в то же время вы любили мисс Х и стремились чаще встречаться с нею?

   - Да, сэр.

   - И старались добиться, чтобы она вышла за вас замуж?

   - Да, я хотел этого, да, сэр.

   - И, однако, между делом, в вечера, не занятые ухаживанием  за  другой,

продолжали свои прежние отношения с мисс Олден?

   - То есть... да, сэр, - снова запнулся Клайд.

   Его безмерно огорчало, что все эти разоблачения выставляют его в  таком

жалком виде, и, однако, он чувствовал, что был вовсе  не  так  подл  -  по

крайней мере не хотел быть таким,  каким  изображал  его  Мейсон.  Ведь  и

другие поступали не лучше, хотя бы те же светские молодые люди в  Ликурге,

во всяком случае, это можно было понять по их разговорам.

   - А вам не кажется, что  ваши  просвещенные  защитники  нашли  для  вас

весьма мягкое наименование, называя вас умственным и нравственным  трусом?

- ехидно заметил Мейсон.

   И тут откуда-то из глубины длинного и узкого зала суда  среди  глубокой

тишины  раздался  мрачный,  мстительный  выкрик   какого-то   разъяренного

лесоруба:

   - И на кой черт возиться с этим окаянным выродком! Прикончить его  -  и

все тут!

   В то же мгновение Белнеп закричал, что  он  протестует,  и  Оберуолцер,

водворяя  тишину,  застучал  молотком  и  приказал  арестовать  нарушителя

порядка, а заодно удалить из зала всех, для кого не хватало сидячих  мест,

что и было исполнено. Нарушитель был немедленно арестован:  ему  надлежало

наутро предстать перед судом. И потом в наступившей тишине вновь заговорил

Мейсон:

   - Вы  говорили,  Грифитс,  что,  уезжая  из  Ликурга,  не  намеревались

жениться на Роберте Олден, если только вам удастся уладить все  каким-либо

иным путем.

   - Да, сэр. В то время так оно и было.

   - И, следовательно, вы были вполне уверены, что вернетесь в Ликург?

   - Да, сэр, я рассчитывал вернуться.

   - Тогда почему вы уложили все свои вещи в сундук и заперли его?

   - Это...  это...  просто...  -  Клайд  замялся.  Нападение  было  столь

внезапно, столь мало оно было связано со всем сказанным ранее,  что  Клайд

не успел собраться с мыслями. - Видите ли, я был  не  вполне  уверен...  я

думал - вдруг мне придется уехать, независимо от того, хочу я или нет.

   - Понятно. Стало быть, если бы  вы  неожиданно  решили  уехать  с  мисс

Олден, как оно и вышло (тут Мейсон фыркнул ему в лицо, будто говоря:  "Так

тебе и поверили!"), у вас могло  не  оказаться  времени  для  того,  чтобы

вернуться домой и перед отъездом спокойно уложить вещи?

   - Н-нет, сэр, дело было не в этом.

   - А в чем же?

   - Видите ли... - И так как он прежде не думал об этом и ему не  хватало

смекалки, чтобы сразу же найти подходящий и  правдоподобный  ответ,  Клайд

опять  замялся,  что  было  замечено  всеми  и  прежде  всего  Белнепом  и

Джефсоном; потом он продолжал: - Видите ли, я думал, что если  понадобится

уезжать, хотя бы и  на  короткое  время,  мне,  пожалуй,  придется  спешно

захватить все свои вещи.

   - Понятно. Но вы опасались такой спешки  при  отъезде  не  потому,  что

полиция могла выяснить, кто такие Клифорд Голден и Карл Грэхем? Вы в  этом

уверены?

   - Нет, сэр, не в этом дело.

   - И, значит,  вы  не  говорили  миссис  Пейтон,  что  отказываетесь  от

комнаты?

   - Нет, сэр.

   - Вчера, давая показания, вы говорили что-то такое о недостатке  денег.

Будто вам не на что было увезти мисс  Олден,  жениться  и  прожить  с  нею

вместе хоть некоторое время, хотя бы даже полгода.

   - Да, сэр.

   - Сколько у вас было денег, когда  вы  отправились  из  Ликурга  в  эту

поездку?

   - Около пятидесяти долларов.

   - "Около" пятидесяти? Вы не знаете точно, сколько у вас было?

   - Знаю, сэр, - пятьдесят долларов.

   - Сколько вы истратили, пока были в Утике и на Луговом озере  и  после,

пока не добрались до Шейрона?

   - По-моему, у меня ушло на эту поездку долларов двадцать.

   - А точно не знаете?

   - Точно... нет, сэр... но примерно что-то около двадцати долларов.

   - Ладно, попробуем подсчитать точнее,  -  продолжал  Мейсон,  и  Клайд,

почуяв западню, снова заволновался: ведь у него  были  еще  и  те  деньги,

которые дала ему Сондра, и часть их он тоже истратил. - Сколько вам  лично

стоил проезд от Фонды до Утики?

   - Доллар с четвертью.

   - А комната в Утике, в гостинице, где вы останавливались с Робертой?

   - Четыре доллара.

   - Вы, конечно, пообедали там в тот вечер и позавтракали на другое утро,

- во сколько вам это обошлось?

   - Около трех долларов за все вместе.

   - И больше вы ничего не потратили в Утике?

   Мейсон изредка косился на листок с какими-то цифрами  и  пометками,  но

Клайд этого не замечал.

   - Нет, сэр.

   - А как насчет соломенной шляпы, которую, как тут было установлено,  вы

купили в Утике?

   - Ах да, сэр, я и забыл про нее! - спохватился Клайд. -  Да,  сэр,  это

еще два доллара.

   Он понял, что следует быть осторожнее.

   - Проезд до Лугового озера обошелся вам, разумеется, в  пять  долларов,

правильно?

   - Да, сэр.

   - Затем, на Луговом озере вы взяли напрокат лодку. Сколько это стоило?

   - Тридцать пять центов в час.

   - А сколько времени вы катались?

   - Три часа.

   - Это составляет доллар и пять центов.

   - Да, сэр.

   - А потом вы переночевали в гостинице, сколько с вас за это взяли? Пять

долларов, так?

   - Да, сэр.

   - И затем вы купили завтрак, который взяли с  собой  на  озеро  Большой

Выпи?

   - Да, сэр. Он стоил центов шестьдесят.

   - А сколько вам стоила дорога до Большой Выпи?

   - Мы ехали поездом до Ружейной, - это доллар,  и  оттуда  автобусом  до

Большой Выпи - еще доллар.

   - Я вижу, вы недурно помните все цифры. Да это и естественно. У вас  не

было денег, и приходилось учитывать свои  расходы.  А  сколько  вам  потом

стоил проезд от Бухты Третьей мили до Шейрона?

   - Семьдесят пять центов.

   - Вы ни разу не пробовали подсчитать общую сумму?

   - Нет, сэр.

   - Не подсчитаете ли сейчас?

   - Но ведь вы уже, наверно, и сами подсчитали?

   - Да, сэр, подсчитал. Получается двадцать четыре доллара  и  шестьдесят

пять центов. А вы  сказали,  что  потратили  двадцать  долларов.  Выходит,

разница в четыре доллара шестьдесят пять центов. Как вы это объясните?

   - Ну, наверно, я что-нибудь не очень точно вспомнил,  -  сказал  Клайд,

раздраженный этими мелочными подсчетами.

   Но тут Мейсон лукаво и мягко спросил:

   - Ах да, Грифитс, я и забыл! Сколько  стоит  прокат  лодки  на  Большой

Выпи?

   Он долго и тщательно готовил эту западню и теперь с  нетерпением  ждал,

что ответит Клайд.

   - Э... м-м... то есть... - неуверенно начал Клайд.

   Он вспомнил, что на озере Большой Выпи не потрудился справиться о  цене

лодки, так как знал, что ни он, ни Роберта не вернутся.  И  только  теперь

впервые всплыл этот вопрос.

   А Мейсон, понимая, что поймал его, быстро переспросил:

   - Ну, что же?

   И Клайд ответил наугад:

   - А, да - тридцать пять центов в час, то же самое, что и на Луговом,  -

так мне лодочник сказал.

   Но он чересчур поспешил. Он не знал, что в резерве  у  Мейсона  имеется

лодочник, который должен засвидетельствовать, что Клайд не стал спрашивать

его о цене. И Мейсон продолжал:

   - Вот оно что! Стало быть, это вам лодочник сказал?

   - Да, сэр.

   - А вы забыли, что даже и не спросили лодочника о  цене?  Лодка  стоила

вовсе не тридцать пять центов в час, а пятьдесят. Но, ясное дело, вы этого

не знаете, потому что вы ужасно спешили отчалить  и  вовсе  не  собирались

возвращаться и платить за лодку. Ясно, потому вы и  не  спросили  о  цене.

Понятно, да? Теперь припоминаете? - Тут Мейсон достал счет, полученный  им

от лодочника, и помахал им  перед  самым  носом  Клайда.  -  Лодка  стоила

пятьдесят центов в час, - повторил он. - На Большой Выпи  за  лодку  берут

дороже, чем на Луговом. Но я хочу знать, как  случилось,  что  вы,  будучи

столь осведомлены обо всех остальных  ценах,  -  вы  это  нам  только  что

доказали, - вовсе не знакомы именно с этой цифрой? Что же,  отправляясь  с

мисс Олден на озеро, вы не подумали, во сколько вам обойдется  катание  на

лодке с полудня и до вечера?

   Эта  внезапная  и   ожесточенная   атака   сразу   привела   Клайда   в

замешательство. Он крутился и вертелся, судорожно глотал и смотрел в  пол,

не  решаясь  взглянуть  на  Джефсона,  который  как-то  упустил  из   виду

возможность подобного вопроса.

   - Ну, - рявкнул Мейсон, - получу я  какое-нибудь  объяснение  по  этому

поводу? Вам-то самому не кажется странным, что  вы  можете  вспомнить  все

статьи своих расходов, все без исключения, но только не эту?

   И снова все присяжные в напряженном ожидании подались вперед. И  Клайд,

заметив  их  нетерпеливое  и  явно  подозрительное  любопытство,   наконец

ответил:

   - Вот уж, право, не представляю, как я это забыл.

   - Еще бы! Конечно, не  представляете!  -  фыркнул  Мейсон.  -  Человек,

который собирается убить девушку на пустынном озере, должен думать о целой

массе вещей, - не удивительно, если вы и  забыли  кое-что.  Однако  вы  не

забыли спросить кассира, сколько стоит билет до Шейрона,  когда  пришли  в

Бухту Третьей мили, верно?

   - Не помню, спрашивал ли я об этом.

   - Зато он помнит. Он дал  соответствующие  показания.  Вы  позаботились

справиться о цене комнаты на Луговом озере. Вы спросили там и о  стоимости

проката лодки. Вы даже спросили,  сколько  стоит  проезд  на  автобусе  до

Большой Выпи. Какая жалость, что вы не подумали  спросить,  сколько  стоит

прокат лодки на Большой Выпи! Вам не пришлось бы  теперь  так  волноваться

из-за этого, правда?

   И тут Мейсон посмотрел на присяжных, словно говоря: "Сами видите!"

   - Наверно, я об этом просто не подумал, - повторил Клайд.

   - Исчерпывающее объяснение, по-моему, -  язвительно  заметил  Мейсон  и

затем продолжал на всех парах: - Надо  полагать,  вы  вряд  ли  помните  и

расход в  тринадцать  долларов  двадцать  центов  на  завтрак  в  "Казино"

девятого июля - на другой день после смерти Роберты, - так, что ли?

   Мейсон был драматичен, быстр и напорист и не давал  Клайду  времени  ни

подумать, ни хотя бы перевести дух. При этом его  вопросе  Клайд  чуть  не

подскочил: он и не подозревал, что Мейсону известно о том завтраке.

   - А вы помните, -  продолжал  Мейсон,  -  что  еще  свыше  восьмидесяти

долларов было у вас обнаружено при аресте?

   - Да, теперь я припоминаю, - ответил Клайд.

   Он совсем забыл об этих восьмидесяти долларах. Однако сейчас он  ничего

об этом не сказал, так как не сообразил, что можно сказать.

   - В чем же тут дело? - настойчиво и беспощадно  допытывался  Мейсон.  -

Выезжая из Ликурга, вы имели только пятьдесят долларов, а в момент  ареста

- свыше восьмидесяти, - и  при  этом  истратили  двадцать  четыре  доллара

шестьдесят пять центов плюс тринадцать долларов на завтрак.  Откуда  же  у

вас взялись остальные деньги?

   - На это я сейчас не могу ответить, - угрюмо  сказал  Клайд,  чувствуя,

что его загнали в угол и  притом  оскорбили.  Эти  деньги  он  получил  от

Сондры, и никакие силы в мире не вырвали бы у него такого признания.

   - То есть почему вы не можете ответить? -  заорал  Мейсон.  -  Вы  где,

собственно, находитесь, как по-вашему? И для чего мы все здесь  собрались,

как по-вашему? Чтобы вы рассуждали, на что вам угодно отвечать, а  на  что

не угодно? Вы перед судом, и речь идет о вашей жизни, не забудьте! Вам  не

удастся играть в прятки с законом, сколько бы вы мне прежде ни  лгали.  Вы

отвечаете перед лицом  этих  двенадцати  присяжных,  и  они  ждут  прямого

ответа. Ну, что же? Откуда вы взяли эти деньги?

   - Занял у друга.

   - Что за друг? Как его имя?

   - Это мое дело.

   - Ах, ваше! Значит, вы солгали насчет  той  суммы,  которую  имели  при

себе, уезжая из Ликурга, это ясно.  Да  еще  под  присягой.  Не  забывайте

этого! Под присягой, которую вы так свято чтите. Что, неправда?

   - Да, неправда, - сказал наконец Клайд, придя в себя под  ударами  этих

обвинений. - Я занял денег после того, как приехал на Двенадцатое озеро.

   - У кого?

   - Этого я не могу сказать.

   - Стало быть, грош цена вашему заявлению, - отрезал Мейсон.

   Клайд заартачился. Он все больше понижал голос,  и  Мейсон  каждый  раз

приказывал ему говорить громче и повернуться так,  чтобы  присяжные  могли

видеть его лицо. И каждый раз, повинуясь ему, Клайд испытывал все  большее

и большее озлобление против этого человека, хотевшего вырвать у  него  все

его тайны. Мейсон коснулся и Сондры, а она была еще слишком дорога  сердцу

Клайда, чтобы он мог открыть что-либо, бросающее на нее тень. И вот  Клайд

сидел и смотрел на присяжных как-то даже вызывающе.  Тем  временем  Мейсон

взял со стола какие-то фотографии.

   - Это вам знакомо? - спросил он, показывая  Клайду  несколько  неясных,

попорченных водою изображений Роберты, несколько фотографий самого  Клайда

и еще кое-какие снимки (ни на одном из них не было Сондры):  Клайд  сделал

их во время первого посещения  дачи  Крэнстонов,  а  четыре  -  позже,  на

Медвежьем озере, причем на одной из последних фотографий был снят он  сам,

играющий на банджо. - Помните, когда это было  снято?  -  спросил  Мейсон,

показывая сперва фотографию Роберты.

   - Да, помню.

   - Где это было?

   - На южном берегу Большой Выпи, в тот день, когда мы там были.

   Клайд знал, что эти пленки были в аппарате, и говорил о них  Белнепу  и

Джефсону;  однако  теперь  он  немало  удивился,  увидев,  что  их  сумели

проявить.

   - Грифитс, - продолжал Мейсон, - ваши защитники не  говорили  вам,  как

упорно они старались выудить из озера Большой Выпи фотографический аппарат

- тот самый, которого, как вы клялись, у вас не  было?  Не  говорили,  как

выуживали его до тех пор, пока не выяснили, что он у меня в руках?

   - Они никогда мне ничего такого не говорили, - ответил Клайд.

   - Очень жаль. Я мог бы их избавить от массы хлопот. Итак,  это  снимки,

найденные в аппарате, и сделаны  они  были  сразу  после  пережитого  вами

душевного переворота, - помните?

   - Я помню, когда они были сделаны, - угрюмо ответил Клайд.

   - Ну да, они были сделаны перед тем, как вы оба в последний раз отплыли

от берега, перед тем, как вы наконец сказали ей все,  что  вы  там  хотели

сказать, перед тем, как убили ее, - в то самое время, когда, по  вашим  же

показаниям, она была очень печальна.

   - Нет, печальна она была накануне, - возразил Клайд.

   - А, понятно. Ну, во всяком случае, на этих снимках она что-то чересчур

весела для человека, который был так подавлен и расстроен, как выходит  по

вашим рассказам.

   - Но ведь в  это  время  она  вовсе  не  была  такой  подавленной,  как

накануне, - выпалил Клайд: это была правда, и он хорошо это помнил.

   - Понятно. А теперь поглядите вот на эти снимки. Хотя бы  на  эти  три.

Где они были сделаны?

   - Кажется, на даче Крэнстонов на Двенадцатом озере.

   - Правильно. Восемнадцатого или девятнадцатого июня, так?

   - Кажется, девятнадцатого.

   - А не помните ли, какое письмо  написала  вам  Роберта  девятнадцатого

июня?

   - Нет, сэр.

   - Вы не помните ни одного из ее писем в отдельности?

   - Нет, сэр.

   - Но вы говорили, что все они были очень грустные?

   - Да, сэр, это верно.

   - Так вот, у меня в руках письмо, написанное в то  самое  время,  когда

сделаны эти снимки. - Тут Мейсон повернулся к присяжным: - Я попрошу  вас,

господа присяжные заседатели, взглянуть на снимки, а затем выслушать  один

отрывок из письма, которое мисс Олден написала в тот день подсудимому.  Он

признался,  что  отказывался  писать  ей  и  старался  пореже  звонить  по

телефону, хотя и  жалел  ее.  -  И  Мейсон  взял  письмо  и,  обращаясь  к

присяжным, прочел вслух длинную, горькую  жалобу  Роберты.  -  А  вот  еще

четыре  фотографии,  Грифитс,  -  продолжал  он,  вручая  Клайду   снимки,

сделанные на Медвежьем озере. - Очень весело, как, по-вашему?  Не  слишком

похоже на  портрет  человека,  только  что  пережившего  великий  душевный

переворот  после  длительных,  ужасающих  сомнений,   тревог   и   дурного

поведения, - человека, только что видевшего внезапную  гибель  женщины,  с

которой он поступил самым жестоким и бесчестным образом и свою вину  перед

которой как раз перед этим хотел загладить. Судя по этим снимкам, вы  были

беззаботнейшим человеком на свете, верно?

   - Но ведь это групповые снимки. Мне неудобно было не сняться вместе  со

всеми.

   - Ну, а этот, где вы в воде? Вам ничуть не трудно было войти в воду  на

второй или на третий день после того, как Роберта Олден нашла свою  могилу

на дне Большой Выпи? Да еще после пережитого вами столь  облагораживающего

нравственного переворота, совершенно изменившего ваше к ней отношение?

   - Я не хотел, чтобы кто-либо понял, что я был там с нею.

   -  Знаем,  знаем.  А  как  насчет  вот  этой  фотографии  -  с  банджо?

Поглядите-ка! - И Мейсон протянул ему фотографию. -  Очень  весело,  а?  -

съязвил он.

   И растерянный, испуганный Клайд ответил:

   - Но все равно, мне совсем не было весело!

   - Даже когда вы играли  на  банджо?  И  когда  развлекались  гольфом  и

теннисом со своими друзьями на другой же день после  ее  смерти?  И  когда

поедали тринадцатидолларовые завтраки? И когда снова находились в обществе

мисс X, что, по вашим собственным показаниям, предпочитали всему на свете?

   Мейсон не говорил, а рычал - гневный, зловещий, свирепо иронизирующий.

   - А все-таки именно тогда мне не было весело, сэр.

   - Что значит "именно тогда"? Разве вы не были там, куда стремились?

   - Видите ли, в известном смысле это, конечно, верно, -  ответил  Клайд,

спрашивая себя, что-то подумает Сондра: ведь  она  наверняка  прочтет  его

показания...

   Все материалы процесса изо дня в день публикуются во всех  газетах.  Он

не может отрицать, что был тогда подле Сондры и что стремился к этому.  И,

однако, ведь он не был счастлив. Как отчаянно несчастен он был, оттого что

запутался в своем постыдном и жестоком  замысле!  Но  как  объяснить  это,

чтобы Сондра поняла, когда она станет читать, и чтобы  все  эти  присяжные

тоже поняли?

   И Клайд прибавил, судорожно глотая пересохшим горлом и  облизывая  губы

пересохшим языком:

   - А все-таки мне было очень жаль мисс Олден. Я не мог тогда чувствовать

себя счастливым, просто не мог. Я только старался так  себя  вести,  чтобы

люди не подумали, что я имею какое-то отношение к этой ее поездке,  вот  и

все. Я не  знал,  как  иначе  этого  добиться.  Я  не  хотел,  чтобы  меня

арестовали за то, чего я не делал.

   - Да разве вы сами не знаете, что все  это  ложь!  Вы  же  знаете,  что

лжете! - закричал Мейсон, словно призывая весь свет  в  свидетели,  и  его

неистовства, страстного  недоверия  и  презрения  было  достаточно,  чтобы

убедить и присяжных и публику, что  Клайд  -  отъявленнейший  лжец.  -  Вы

слышали показания Руфуса  Мартина,  младшего  повара,  ездившего  с  вашей

компанией на Медвежье озеро?

   - Да, сэр.

   - Вы слышали, как он под присягой показал, что видел вас  с  мисс  Х  в

укромном уголке на берегу у Медвежьего озера и вы держали ее в объятиях  и

целовали? Было это?

   - Да, сэр.

   - И это ровно через четыре дня после того, как Роберта  Олден  осталась

лежать на дне озера Большой Выпи?! Что же, вы и тогда боялись ареста?

   - Да, сэр.

   - Даже тогда, когда держали мисс Х в объятиях и целовали ее?

   - Да, сэр, - тоскливо и безнадежно повторил Клайд.

   - Ну, знаете ли! - заорал Мейсон. - Никто бы не поверил, что такую чушь

можно нести на суде, если бы мы тут не слышали все это собственными ушами!

И вы сидите тут  и  под  присягой  заявляете  суду,  что  могли  разводить

нежности, обнимая одну обманутую девушку, в  то  самое  время  как  другая

обманутая вами девушка лежала на дне озера за сто миль от вас, и при  этом

чувствовали себя несчастным и мучились угрызениями совести?

   - А все-таки именно так и было, - ответил Клайд.

   - Превосходно! Бесподобно! - вскричал Мейсон.

   Утомленно вздыхая, он снова вытащил из кармана  большой  белый  платок,

обвел взглядом зал суда и стал вытирать лицо,  всем  своим  видом  говоря:

"Ну, и тяжкая задача!" Потом продолжал с еще большей силой, чем прежде:

   - Грифитс, только вчера, вот здесь,  на  свидетельском  месте,  вы  под

присягой показали, что, уезжая  из  Ликурга,  вы  совсем  не  предполагали

отправиться на озеро Большой Выпи.

   - Да, сэр, не предполагал.

   - А оказавшись с мисс Олден вдвоем в номере гостиницы в Утике и увидев,

как она утомлена и  измучена,  вы  подали  мысль,  что  какой-то  отдых  -

небольшая прогулка, доступная вам при общих ваших  скромных  средствах,  -

пойдет ей на пользу. Так было дело?

   - Да, сэр, так, - ответил Клайд.

   - Но до той минуты вам и в голову не приходило поехать именно к  озерам

в Адирондакских горах?

   - Нет, сэр... то есть я не думал о  каком-либо  определенном  озере.  Я

думал, что мы могли бы, пожалуй, съездить в какое-нибудь  дачное  место  -

они ведь тут почти все около  озер,  -  но  я  не  имел  в  виду  никакого

определенного озера.

   - Понятно. А когда вы предложили это, именно мисс  Олден  сказала,  что

надо достать какие-нибудь карты и путеводители, так?

   - Да, сэр.

   - И вы спустились в вестибюль гостиницы и достали их?

   - Да, сэр.

   - В гостинице "Ренфру", в Утике?

   - Да, сэр.

   - А может быть, случайно, где-нибудь в другом месте?

   - Нет, сэр.

   - А потом, просматривая эти карты, вы оба увидели Луговое озеро и озеро

Большой Выпи и решили туда поехать? Так было дело?

   - Да, так мы решили, - ответил Клайд, с трудом подавляя тревогу. Он уже

жалел, что сказал, будто достал путеводители в утикской  гостинице.  Может

быть, тут опять скрыта какая-то западня...

   - Вы и мисс Олден?

   - Да, сэр.

   - И вы вдвоем выбрали Луговое озеро, как самое подходящее,  потому  что

там все особенно дешево, так было дело?

   - Да, сэр, так.

   - Понятно. А  это  вы  припоминаете?  -  И,  взяв  со  стола  несколько

путеводителей (было удостоверено, что все они оказались среди вещей Клайда

в его чемодане на Медвежьем озере  в  момент  ареста),  Мейсон  вручил  их

Клайду. - Просмотрите их. Это и есть те справочники, которые я обнаружил в

вашем чемодане на Медвежьем озере?

   - Как будто те самые.

   - Те самые, которые вы отыскали в киоске гостиницы "Ренфру"  и  отнесли

наверх, в номер, чтобы показать мисс Олден?

   Немало испуганный тщательностью, с которой  Мейсон  разбирался  в  этой

истории с путеводителями, Клайд взял брошюрки и повертел в руках.  Но  так

как штамп ликургской гостиницы "Привет из Ликурга - отель  "Ликург",  штат

Нью-Йорк" был красный, почти такой же, как  красный  шрифт  всего  текста,

Клайд даже теперь его не заметил. Он все  вертел  справочники  в  руках  и

наконец, решив, что тут нет никакого подвоха, ответил:

   - Да, мне кажется, те самые.

   - Ну, а в котором из них вы нашли рекламу гостиницы на Луговом озере  и

тамошние цены? - коварно выспрашивал Мейсон. - Не в этом ли?

   И он снова подал Клайду тот же справочник с ликургским штампом и указал

страницу с тем  самым  объявлением,  к  которому  Клайд  когда-то  привлек

внимание Роберты. Посередине напечатана была карта Индийских гор вместе  с

Двенадцатым, Луговым, Большой Выпью и другими  озерами,  а  в  самом  низу

карты была ясно обозначена дорога, ведущая от  Лугового  озера  и  станции

Ружейной на юг, мимо южной части озера Большой Выпи к Бухте Третьей мили.

   Увидев опять через столько времени знакомую карту, Клайд  вдруг  решил,

что  Мейсон,  должно  быть,  старается  установить   его   осведомленность

относительно этой дороги, - и робко, нетвердо ответил:

   - Да, может быть. Как будто он похож на тот. Кажется, это он и есть.

   - А точно вы не знаете? - мрачно и непреклонно настаивал Мейсон.  -  Вы

не можете, прочитав это объявление, сказать, тот ли это  путеводитель  или

не тот?

   - Похоже, что тот,  -  уклончиво  ответил  Клайд,  проглядев  то  самое

объявление, которое заставило его вначале остановить свой выбор на Луговом

озере. - Думаю, что, пожалуй, тот.

   - Думаете! Думаете!  Становитесь  осторожнее,  когда  дело  доходит  до

чего-то конкретного. Ладно, взгляните-ка еще раз на эту  карту  и  скажите

мне, что вы там видите. Не видите ли вы на ней дорогу, ведущую  к  югу  от

Лугового озера?

   - Да, - не сразу, угрюмо и немного резко ответил Клайд, - так  истерзал

и измучил его этот человек,  твердо  решивший  затравить  его,  загнать  в

могилу.

   Клайд теребил карту и притворялся, будто разглядывает ее, как ему  было

велено, но увидел только то, что уже видел когда-то давно в Ликурге, перед

самым своим отъездом в Фонду для встречи с Робертой.  И  вот  теперь  этим

пользуются против него.

   - Как же она проходит, эта  дорога,  скажите,  пожалуйста?  Будьте  так

любезны, скажите господам присяжным, откуда и куда она ведет?

   И Клайд, издерганный,  запуганный,  чувствуя  слабость  во  всем  теле,

ответил:

   - От Лугового озера к Бухте Третьей мили.

   - А что там по соседству, мимо каких мест она проходит?

   - Мимо Ружейной. И все.

   - А как насчет озера Большой Выпи? Разве дорога не проходит  близко  от

его южной части?

   - Да, сэр, проходит.

   - Вы когда-нибудь видели или изучали эту карту, прежде чем  поехали  из

Утики на Луговое озеро? - возбужденно и энергично добивался Мейсон.

   - Нет, сэр, никогда.

   - И не знали, что там есть эта дорога?

   - Ну, может быть, я и видел ее, - ответил Клайд, - но если и видел, так

не обратил на нее внимания.

   - И уж, конечно, вы ни в коем случае не могли  видеть  и  изучать  этот

справочник и эту дорогу до отъезда из Утики?

   - Нет, сэр. Я его прежде никогда не видел.

   - Понятно. Вы в этом совершенно уверены?

   - Да, сэр, совершенно уверен.

   - Ну так, помня свою торжественную присягу, которую  вы  столь  глубоко

чтите, объясните, если можете, мне или господам присяжным, откуда на  этом

путеводителе взялся штамп: "Привет  из  Ликурга  -  отель  "Ликург",  штат

Нью-Йорк"?

   И, закрыв брошюрку, Мейсон  показал  Клайду  сзади  на  обложке,  среди

остального красного шрифта,  слабо  оттиснутый  красный  штамп.  А  Клайд,

впервые заметив штамп,  в  оцепенении  уставился  на  него.  Неестественно

бледное лицо его снова  посерело,  тонкие  пальцы  судорожно  сжимались  и

разжимались, красные, опухшие, усталые веки то и дело  мигали,  словно  он

ждал, не исчезнет ли возникшая перед его глазами проклятая  неопровержимая

улика.

   - Не знаю, - упавшим  голосом  сказал  он,  помолчав.  -  Он,  наверно,

каким-то образом попал в киоск гостиницы "Ренфру".

   - Вот как? А если я  приведу  двоих  свидетелей,  которые  покажут  под

присягой, что третьего июля - за три дня до вашего отъезда  из  Ликурга  в

Фонду - они видели, как вы зашли в отель "Ликург" и взяли там  четыре  или

пять путеводителей? Тогда вы тоже  станете  повторять,  что  он,  наверно,

каким-то образом попал в киоск гостиницы "Ренфру" шестого июля?

   Мейсон замолчал и торжествующе посмотрел вокруг, словно хотел  сказать:

"Ну-ка, что ты на  это  ответишь!"  И  Клайд,  потрясенный,  помертвевший,

задохнувшийся, добрую четверть минуты собирался с силами, прежде чем сумел

настолько овладеть своими нервами и голосом, чтобы ответить.

   - Да, наверно, так. Я не доставал его в Ликурге.

   - Очень хорошо. Но пока дадим этим джентльменам взглянуть на него. -  И

Мейсон передал путеводитель старшине присяжных, а  тот,  в  свою  очередь,

передал брошюрку своему соседу, и она стала  переходить  от  присяжного  к

присяжному. А по всему залу суда тем временем поднялся взволнованный шепот

и гул голосов.

   И когда все присяжные осмотрели путеводитель, -  к  большому  удивлению

публики, ждавшей новых и новых непрерывных атак и разоблачений,  -  Мейсон

заявил:

   - Народ закончил.

   И сразу же многие в зале  суда  стали  шептать  друг  другу:  "Попался!

Попался!" Судья Оберуолцер тотчас объявил, что, ввиду позднего времени,  а

также  принимая  во  внимание  предстоящий  допрос   ряда   дополнительных

свидетелей со стороны защиты и нескольких со стороны обвинения, он считает

разумным на сегодня закончить работу суда. И Белнеп и  Мейсон  с  радостью

согласились. Публику не выпускали из зала, пока Клайда  не  провели  через

площадь в тюрьму, в его камеру. Под охраной  Сиссела  и  Краута  он  вышел

через ту самую дверь и спустился по той самой лестнице, которые много дней

назад были замечены им и навели его на размышления... Когда Клайда  увели,

Белнеп и Джефсон посмотрели друг на друга, но  не  обменялись  ни  словом,

пока не укрылись в своей надежно запертой конторе.

   - Не хватило выдержки. Лучшая система защиты, какая была  возможна,  но

мало храбрости. Он на это не способен, и все тут, - начал Белнеп.

   Джефсон, не сняв пальто и шляпы, тяжело опустился на стул.

   - Нет, тут, несомненно, дело серьезное, - сказал он. - Должно быть,  он

действительно ее убил. Но, по-моему, теперь мы не можем удрать с  корабля.

А он в конце концов вел себя даже лучше, чем я ожидал.

   - Ну, черт возьми, я в заключительной речи буду лезть из  кожи  вон,  -

отозвался Белнеп. - Это все, что я могу сделать.

   И Джефсон ответил с ноткой усталости в голосе:

   - Правильно, Элвин, теперь, к сожалению, это ложится плавным образом на

вас. А пока что я, пожалуй, схожу  в  тюрьму  и  постараюсь  его  немножко

подбодрить. Не годится, чтобы он завтра выглядел  мокрой  курицей.  Он  не

должен вешать носа. Пускай присяжные видят, что сам он не  чувствует  себя

виновным, что бы они там ни думали.

   Он поднялся, засунул руки в карманы своего долгополого пальто и  сквозь

зимнюю холодную тьму зашагал по угрюмым улицам к Клайду.

 

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru