Глава  21    ( Книга 3 )                                                      

 

   А потом свидетели, свидетели, свидетели - сто двадцать семь человек. Их

показания, особенно показания врачей, троих охотников и женщины, слышавшей

последний  крик  Роберты,  были  многократно  опротестованы  Джефсоном   и

Белнепом, ибо от неточностей и ошибок, которые могли обнаружить адвокаты в

этих показаниях, зависела правдоподобность смело задуманной зашиты Клайда.

Ввиду всего этого процесс затянулся до ноября,  когда  Мейсон  подавляющим

большинством голосов был избран судьей, чего он так  жаждал.  И  благодаря

тому, что процесс проходил так бурно, в яростных спорах, он привлекал  все

больший интерес и внимание широкой публики по всей стране.

   С каждым днем, как сообщали репортеры из  зала  суда,  становилось  все

яснее,  что  Клайд  виновен.  Однако,  повинуясь  настойчивым  требованиям

Джефсона, он встречал нападки каждого свидетеля обвинения спокойно и  даже

смело.

   - Ваше имя?

   - Тайтус Олден.

   - Вы отец Роберты Олден?

   - Да, сэр.

   -  Итак,  мистер  Олден,  расскажите  присяжным,  как   и   при   каких

обстоятельствах ваша дочь Роберта переехала в Ликург?

   - Заявляю протест. Не относится к делу, несущественно, неправомерно,  -

перебивает Белнеп.

   - Я свяжу это с делом, -  вставляет  Мейсон,  глядя  на  судью,  и  тот

решает, что Тайтус может ответить, но его ответ можно будет  исключить  из

протокола, если он окажется "не относящимся к делу".

   - Она поехала в Ликург искать работу, - отвечает Тайтус.

   - А почему она поехала туда искать работу?

   Снова протест, снова выполняются все формальности, после  чего  старику

позволяют продолжать.

   - Да вот, наша ферма около Бильца никогда  по-настоящему  не  приносила

дохода, и детям приходилось нам помогать, а Бобби была старшая...

   - Прошу исключить это из протокола!

   - Исключается.

   - Бобби - это уменьшительное имя, которым вы называли свою старшую дочь

Роберту, не так ли?

   - Протестую... - и прочее.

   - Суд отклоняет протест защиты.

   - Да, сэр. Так мы ее иногда называли дома. Просто Бобби.

   Клайд внимательно слушал; не дрогнув, он выдержал  суровый,  обвиняющий

взгляд этого угрюмого деревенского Приама и  удивился:  он  впервые  узнал

уменьшительное имя своей бывшей возлюбленной. Он звал  ее  Бертой,  и  она

никогда не говорила ему, что дома ее называли Бобби.

   И под перекрестным огнем протестов, споров, решений судьи старик Олден,

руководимый Мейсоном, продолжал рассказывать, как Роберта, получив  письмо

от Грейс Марр, решила поехать в Ликург и поселиться у четы Ньютон, как она

стала работать на фабрике Грифитсов и  как  редко  с  тех  пор  видели  ее

родные, пока пятого июня она не вернулась домой, чтобы отдохнуть  и  сшить

себе несколько платьев.

   - Она не говорила, что собирается выйти замуж?

   - Нет.

   Но она писала длинные письма, - он тогда не знал кому  -  и  все  время

была чем-то угнетена и не совсем здорова. Дважды он видел ее плачущей,  но

ничего не  сказал,  понимая,  что  она  не  хотела,  чтобы  это  заметили.

Несколько раз  ее  вызывали  по  телефону  из  Ликурга,  в  последний  раз

четвертого или пятого июля, за день до ее отъезда, - он это хорошо помнит.

   - А что она взяла с собой, когда уезжала?

   - Свой чемодан и сундучок.

   - И вы узнаете этот чемодан, если вам его показать?

   - Да, сэр.

   - Это он? (Один из помощников Мейсона принес чемодан и положил  его  на

столик.)

   Олден взглянул на чемодан, вытер глаза кулаком и сказал:

   - Да, сэр.

   А  затем  -  подобными   драматическими   эффектами   Мейсон   старался

сопровождать весь ход процесса  -  принесли  сундучок  Роберты,  и  Тайтус

Олден, его жена, дочери и сыновья - все расплакались при виде его. И после

того, как Тайтус  подтвердил,  что  это  действительно  сундучок  Роберты,

чемодан и сундучок были вскрыты.  И  платья,  сшитые  Робертой,  кое-какое

белье, туфли, шляпы,  туалетный  прибор,  подаренный  Клайдом,  фотографии

матери, отца, сестер и братьев, старая поваренная книга,  ложки,  вилки  и

ножи, солонки и перечницы  -  подарки  бабушки,  которые  Роберта  бережно

хранила для предстоящей семейной жизни, -  все  это  было  пересмотрено  и

опознано.

   Это происходило  вопреки  протесту  Белнепа,  поскольку  Мейсон  обещал

"связать" все с делом, - обещание свое он, впрочем, сдержать  не  смог,  и

соответственно судья  распорядился  изъять  эти  показания  из  протокола.

Однако патетическая сцена произвела глубокое впечатление на умы  и  сердца

присяжных. А Белнеп, критикуя тактические ухищрения Мейсона, добился  лишь

того, что сей джентльмен в ярости прогремел:

   - Хотел бы я знать, кто здесь ведет обвинение?

   - Республиканский кандидат на пост судьи нашего округа,  я  полагаю!  -

ответил Белнеп, вызвав  этим  взрыв  хохота,  и  Мейсон,  выйдя  из  себя,

закричал:

   - Ваша честь! Я протестую! Это неэтичная и незаконная попытка примешать

к делу совершенно не относящийся к нему политический вопрос. Это хитрое  и

злонамеренное стремление внушить присяжным, будто  я,  являясь  кандидатом

республиканской  партии  на  пост  судьи  округа,  не  могу  с  надлежащим

беспристрастием вести обвинение по данному делу.  Я  требую  извинения  и,

пока не получу его, не сделаю ни шагу дальше!

   Судья Оберуолцер, сознавая, что произошло  весьма  серьезное  нарушение

судебного этикета, подозвал к себе Мейсона и Белнепа и, выслушав спокойные

и вежливые объяснения последнего касательно  того,  что  именно  он  хотел

сказать, приказал, чтобы впредь ни один из них  под  страхом  обвинения  в

неуважении к суду не допускал намеков на политическую обстановку  в  какой

бы то ни было форме.

   Тем  не  менее  Белнеп  и  Джефсон  поздравляли  себя  с   удачей:   их

умозаключение   по   поводу   кандидатуры   Мейсона   и   его   стремления

воспользоваться  делом  Клайда,  чтобы  выдвинуться,  было  таким  образом

доведено до сведения суда и присяжных.

   А затем еще и еще свидетели...

   Грейс Марр бойко  и  многословно  рассказала  о  том,  где  и  как  она

познакомилась с Робертов, в какая это была чистая, безгрешная  и  набожная

девушка, и какая резкая перемена произошла с нею после встречи  с  Клайдом

на озере Крам. Она стала скрытной, уклончивой, придумывала  всякие  лживые

оправдания для каких-то необычайных  похождений  -  например,  уходила  по

вечерам из дому и возвращалась  очень  поздно,  и  говорила,  что  провела

субботу и воскресенье там, где ее на самом деле не было, и, наконец, когда

Грейс решилась высказать ей свое неодобрение, неожиданно уехала от них, не

оставив даже своего адреса. И во всем этом был  виноват  мужчина,  и  этим

мужчиной был Клайд Грифитс. Как-то вечером Грейс последовала за Робертой -

это было в сентябре или октябре прошлого года -  и  увидела  ее  и  Клайда

неподалеку от дома Гилпинов. Они стояли под деревом, и Клайд обнимал ее.

   Тут, по предложению Джефсона, свидетельницей занялся Белнеп и,  задавая

хитроумнейшие вопросы, старался  выяснить,  действительно  ли  Роберта  по

приезде в Ликург была столь набожна и добродетельна,  как  изображает  это

мисс Марр. Но увядшая, раздражительная мисс  Марр  настойчиво  утверждала,

что, насколько ей известно, до того дня, как произошла встреча  с  Клайдом

на озере Крам, Роберта была образцом правдивости и чистоты.

   И затем то же самое под присягой показали Ньютоны.

   А потом Гилпины - жена, муж и дочери - под присягой показывали то,  что

каждый из них сам видел и слышал. Миссис Гилпин  вспомнила,  когда  и  как

Роберта переехала к ним с этим самым чемоданом и сундучком, как замкнуто и

одиноко она жила и как, наконец, она, миссис Гилпин, жалея девушку,  стала

приглашать ее к себе, чтобы дать ей возможность немного развлечься, однако

Роберта неизменно отказывалась. Но потом в конце ноября (правда, у  миссис

Гилпин так и не хватило мужества хоть раз заговорить об этом с такой милой

и скромной девушкой) она и обе ее дочери  убедились,  что  изредка,  после

одиннадцати часов, Роберта принимает кого-то у себя в комнате, но кто  это

был, миссис Гилпин не знает.  И  опять  Белнеп  при  перекрестном  допросе

старался добиться таких признаний и сведений, которые  давали  бы  понять,

что Роберта была не такой уж безупречной пуританкой, какою  изображали  ее

свидетели, - но это ему не удалось. Миссис Гилпин, так же как  и  ее  муж,

была очень привязана к Роберте, и только под давлением Мейсона, а потом  и

Белнепа они рассказали о поздних визитах Клайда.

   Потом их старшая дочь Стелла показала, что в конце октября или в начале

ноября, вскоре после того, как Роберта поселилась  у  них,  она  (Стелла),

возвращаясь домой, увидела Роберту  с  каким-то  человеком  -  теперь  она

видит, что это был Клайд: они стояли в сотне шагов от дома и, по-видимому,

ссорились.  Она  замедлила  шаги  и  прислушалась.  Всего  она  не   могла

расслышать, но наводящие вопросы Мейсона помогли ей припомнить что Роберта

не хотела, чтобы он зашел к ней в  комнату.  "Это  было  бы  нехорошо",  -

говорила она. И он в конце концов  круто  повернулся  и  ушел,  а  Роберта

стояла с протянутыми руками, как бы умоляя его вернуться.

   А Клайд в изумлении только широко раскрывал глаза. Ведь в те дни, да, в

сущности, и за все время своего знакомства с Робертой он воображал, что за

ним никто не  наблюдает.  Этими  показаниями,  безусловно,  подтверждались

многие обвинения, высказанные Мейсоном в его вступительной  речи:  что  он

преднамеренно, вполне сознавая  истинный  смысл  своих  действий,  убеждал

Роберту поступить так, как она  явно  не  хотела  поступать.  Такого  рода

показания наверняка восстановят против него и судью, и присяжных,  и  всех

этих насквозь пропитанных условностями и  предрассудками  провинциалов,  в

большинстве сельских жителей. Белнеп, понимая это, попробовал сбить Стеллу

и заставить ее усомниться в том, что  она  видела  именно  Клайда.  Но  он

добился лишь того, что она сообщила еще новые сведения:  как-то  в  ноябре

или в начале декабря, вскоре после изложенного ранее случая,  она  видела,

как Клайд с какой-то  коробкой  под  мышкой  появился  у  дверей  Роберты,

постучался и вошел. Она ясно узнала в нем того самого  молодого  человека,

который в ту лунную ночь ссорился с Робертой.

   После нее Уигэм и за ним Лигет подтвердили даты поступления  на  работу

Клайда   и   Роберты,   а   также   существование   правила   относительно

взаимоотношений между  начальниками  и  работницами.  Они  показали,  что,

насколько тогда можно было заметить, поведение и  Клайда  и  Роберты  было

безукоризненно: они, казалось,  даже  и  не  смотрели  друг  на  друга,  а

впрочем, не заглядывались и ни на кого другого (это заявил Лигет).

   А потом еще свидетели. Миссис Пейтон показала все, что  знала  о  жизни

Клайда в ее доме и о его светских знакомствах, поскольку она  была  о  них

осведомлена. По показаниям миссис  Олден,  в  прошлом  году  на  рождестве

Роберта призналась ей, что ее начальник - Клайд Грифитс, племянник хозяина

фабрики, - ухаживает за ней, но это пока должно оставаться  тайной.  Фрэнк

Гарриэт, Харлей Бэгот, Трейси  Трамбал  и  Фредди  Сэлс  показали,  что  в

декабре минувшего года Клайда постоянно  приглашали  на  различные  званые

обеды и вечера. Джон Ламберт, аптекарь из Скенэктеди, показал, что  как-то

в январе к нему обратился юноша - он видит, что это был  обвиняемый,  -  с

просьбой дать ему какое-нибудь средство, которое могло бы вызвать выкидыш.

Орин Шорт показал, что в конце января Клайд спрашивал у него, не знает  ли

он врача, который мог  бы  помочь  молодой  замужней  женщине,  по  словам

Клайда, жене одного из служащих на фабрике Грифитса; этот  служащий  будто

бы обратился за советом к Клайду, так как он и  его  жена  слишком  бедны,

чтобы иметь ребенка. А потом  доктор  Глен  рассказал  о  визите  Роберты,

которую он узнал по портретам, помещенным в газетах, но  прибавил,  что  в

силу профессиональной этики он не мог исполнить ее просьбы.

   А затем С.-Б.Уилкокс - фермер, сосед Олденов -  показал,  что  примерно

двадцать девятого или тридцатого июня, когда он  как  раз  был  на  кухне,

Роберту вызвал по междугородному  телефону  из  Ликурга  человек,  который

назвал себя Бейкером, и Уилкокс слышал, как она сказала ему: "Но, Клайд, я

не могу ждать так долго. Ты же знаешь, я не могу. И не буду".  И  голос  у

нее был взволнованный и огорченный. Мистер  Уилкокс  хорошо  запомнил  имя

"Клайд".

   А дочь этого самого Уилкокса, Этел,  низенькая,  толстая  и  шепелявая,

присягнула, что перед этим именно она  трижды  отвечала  на  междугородные

вызовы и потом бегала за Робертой, и каждый раз из Ликурга звонил  мужчина

по имени Бейкер. И один раз она слышала, что Роберта назвала его  Клайдом.

И еще слышала, как Роберта сказала, что ни в коем случае не  станет  ждать

так долго, но что она имела в виду, Этел не поняла.

   А затем сельский почтальон Роджер Бин показал, что  между  седьмым  или

восьмым июня и четвертым или пятым июля он  получил  от  самой  Роберты  и

вынул из почтового ящика на перекрестке  около  фермы  Олденов  не  меньше

пятнадцати писем и что большинство их  было  адресовано  Клайду  Грифитсу,

Ликург, главный почтамт, до востребования.

   А  потом  Эймос  Шоуолтер,  служащий  ликургского  главного   почтамта,

показал, что, насколько он припоминает, между седьмым или восьмым  июня  и

четвертым или пятым июля Клайд справлялся у него о корреспонденции на свое

имя и получил не меньше пятнадцати или шестнадцати писем.

   А за  ним  Р.-Т.Бигген,  содержатель  заправочной  станции  в  Ликурге,

показал, что утром шестого июля, около восьми часов, идя по  Филдинг-авеню

(улица  на  западной  окраине  города,  ведущая  к  станции  электрической

железной дороги Ликург - Фонда),  он  увидел  Клайда  в  сером  костюме  и

соломенной шляпе, с коричневым чемоданом в  руке;  к  чемодану  сбоку  был

прикреплен ремнями желтый штатив фотографического аппарата и  что-то  еще,

возможно, зонтик. Зная, где живет Клайд, он удивился, что тот пришел  сюда

пешком, хотя мог бы сесть на поезд на Сентрал-авеню, неподалеку от  своего

дома. При перекрестном допросе Белнеп  стал  допытываться,  каким  образом

свидетель, находившийся на расстоянии примерно двухсот  шагов  от  Клайда,

может ручаться, что он видел  именно  штатив,  но  Бигген  настаивал:  да,

штатив, ярко-желтый деревянный треножник с медными скрепами.

   А после него Джон У.Трошер, начальник станции Фонда, показал, что утром

шестого июля (он ясно помнит это, так как делал  тогда  кое-какие  деловые

заметки) Роберта Олден взяла у него билет до Утики. Он помнит мисс  Олден,

потому что минувшей зимой видел  ее  несколько  раз.  Она  казалась  очень

усталой, почти больной, и несла коричневый чемодан, как будто  тот  самый,

который ему здесь показывали. Он припоминает и подсудимого, который  также

имел  при  себе  чемодан.  Трошер  не  видел,  чтобы  подсудимый   обратил

какое-либо внимание на девушку или говорил с нею.

   Потом Куинси Э.Дейл, кондуктор  поезда,  курсирующего  между  Фондой  и

Утикой, показал, что он узнает Клайда, которого заметил тогда в  одном  из

задних  вагонов.  Он  заметил  также  и  Роберту  и  потом  узнал  ее   по

опубликованным в газетах фотографиям. Она тогда приветливо улыбнулась ему,

а он сказал, что чемодан, пожалуй,  тяжеловат  для  нее  и  что  он  велит

кому-нибудь  из  тормозных  кондукторов  вынести  его  в  Утике,   и   она

поблагодарила. Он видел, что  она  сошла  в  Утике  и  скрылась  в  дверях

вокзала. Клайда он там не заметил.

   А затем - опознавание сундучка Роберты, который долгое время  оставался

на хранении в багажной камере станции Утика. А затем - страница из  книги,

где записывались посетители отеля в Утике,  опознанная  управляющим  отеля

Джерри Керносяном; под датой шестого июля стояла запись: "Клифорд Голден с

женой". Эксперты тут же сравнили эту запись с записями  в  регистрационных

книгах гостиниц на  Луговом  озере  и  на  Большой  Выпи  и  под  присягой

показали, что все три записи сделаны одной и  той  же  рукой.  Потом  этот

почерк был сравнен  с  тем,  которым  была  сделана  надпись  на  визитной

карточке, найденной в туалетном приборе Роберты. Эти улики были  тщательно

рассмотрены по очереди всеми присяжными, а также и Белнепом  и  Джефсоном,

которые, впрочем, уже раньше видели все, кроме карточки.  И  снова  Белнеп

заявил  протест  в  связи  с  сокрытием  вещественного  доказательства   -

недопустимым,  незаконным  и  позорным  поступком  со  стороны  прокурора.

Долгими ожесточенными пререканиями по этому поводу закончился десятый день

судебного разбирательства.

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru