Глава  17    ( Книга 3 )                                                  

 

   Сколько борьбы  и  волнений  вызывает  дело  об  убийстве!  Брукхарт  и

Кетчумен заявили Белнепу и Джефсону, что считают план Джефсона,  "пожалуй,

единственным выходом из положения",  но  что  при  этом  следует  возможно

меньше ссылаться на Грифитсов.

   И сейчас же господа Белнеп и Джефсон передали в печать  предварительное

сообщение, составленное в таком духе, чтобы показать, что  они  уверены  в

невиновности  Клайда:  в  действительности  он  жертва  клеветы,   и   его

совершенно неправильно поняли, ибо намерения  и  поступки  этого  юноши  в

отношении мисс Олден столь же отличаются от  всего,  что  приписывает  ему

Мейсон, как белое от черного. Был тут и  намек  на  то,  что  неподобающая

торопливость прокурора, настаивающего на  чрезвычайной  сессии  Верховного

суда, возможно, вызвана соображениями скорее политического,  нежели  чисто

юридического порядка. Иначе к чему такая спешка? Особенно теперь, когда  в

округе приближаются выборы? Уж не намерены ли некоторые  лица  или  группа

лиц воспользоваться результатами этого процесса в  интересах  собственного

политического честолюбия? Господа Белнеп и Джефсон надеются,  что  это  не

так.

   Но каковы бы ни были планы, предубеждения или  политические  стремления

какого-либо отдельного лица или группы лиц, защита не намерена  допустить,

чтобы  невинный  юноша,  оказавшийся  (адвокаты   это   докажут)   жертвой

несчастного  стечения  обстоятельств,  был  скоропалительно  отправлен  на

электрический стул только ради победы республиканской партии на ноябрьских

выборах. Для того чтобы разоблачить  это  странное  и  притом  порождающее

ложные выводы стечение  обстоятельств,  защитникам  необходимо  длительное

время. Поэтому они  вынуждены  будут  официально  опротестовать  в  Олбани

ходатайство прокурора  перед  губернатором  штата  о  созыве  чрезвычайной

сессии Верховного  суда.  Притом  такая  экстренность  вовсе  ни  к  чему,

поскольку очередная сессия по разбору такого рода дел должна состояться  в

январе, а подготовка материалов по  данному  делу  потребует  не  меньшего

срока.

   Это энергичное, хотя и несколько запоздалое заявление было выслушано  с

должной   серьезностью   представителями   прессы,   но   Мейсон    весьма

пренебрежительно  отнесся  к  "легковесному"  утверждению  защиты   насчет

политических интриг, так же как и к разговорам, о невиновности Клайда.

   "С какой  стати  я,  представитель  населения  целого  округа  стал  бы

куда-либо  отправлять  этого  человека  или  предъявлять  ему  хоть   одно

обвинение, если бы обвинения не возникали сами собою? Разве  не  очевидно,

что он убил девушку? И разве  он  сумел  сказать  или  сделать  что-нибудь

такое, что разъяснило бы хоть одно из подозрительных  обстоятельств  дела?

Нет! Молчание или  ложь.  И  покуда  эти  обстоятельства  не  опровергнуты

высококомпетентными господами защитниками, я твердо намерен продолжать то,

что начал. У меня в руках уже есть  все  необходимые  улики,  доказывающие

виновность молодого преступника. И  отсрочка  до  января,  когда,  как  им

известно, истечет срок моих полномочий и новому человеку придется  изучать

с самого начала все материалы, с которыми  я  уже  полностью  ознакомился,

повлечет за собою огромные расходы для округа. Ведь все собранные мною  по

этому делу свидетели сейчас под  рукой,  их  нетрудно  без  особых  затрат

доставить в Бриджбург. А где они будут в январе или  в  феврале,  особенно

после  того,  как  защита  приложит  все  старания  к  тому,   чтобы   они

разъехались? Нет, господа! Я не согласен. Но если в ближайшие  десять  или

даже пятнадцать дней они сумеют представить мне какие-либо данные, хотя бы

косвенно указывающие на ошибочность  хоть  некоторых  из  моих  обвинений,

тогда я готов пойти вместе с ними к председателю суда, и  если  они  могут

сообщить  ему  о  каких-то  доказательствах,  которые  они  получили   или

рассчитывают получить, или о каких-то  известных  им  свидетелях,  которых

нужно вызвать издалека и  которые  могут  подтвердить  невиновность  этого

малого, - что ж, прекрасно! Я охотно попрошу судью предоставить им столько

времени, сколько он сочтет нужным, даже если из-за  этого  процесс  должен

будет состояться тогда, когда мои полномочия уже  окончатся.  Но  если  он

состоится раньше, а я искренне на это надеюсь, то я вложу в обвинение  все

свои  силы  и  способности,  -  не  потому,  что  я  добиваюсь  какой-либо

государственной должности, но потому, что сейчас я окружной прокурор и это

мой долг. Что же касается моей политической карьеры, - ну, а мистер Белнеп

разве не пытается сделать политическую карьеру? Он состязался со  мною  на

прошлых выборах и, как я слышал, хочет проделать это снова".

   В полном соответствии с  этим  своим  заявлением  Мейсон  отправился  в

Облани,  чтобы  убедить  губернатора   штата,   что   необходимо   созвать

чрезвычайную сессию и предать Клайда суду. И губернатор, выслушав доводы и

Мейсона и Белнепа, решил вопрос в пользу Мейсона, поскольку разрешение  на

созыв чрезвычайной сессии не помешает в случае надобности  отложить  самый

процесс и поскольку все, чем до  сих  пор  оперировала  защита,  никак  не

указывало на то, что  созыв  чрезвычайной  сессии  воспрепятствует  защите

получить все отсрочки, необходимые ей для ведения процесса. И, кроме того,

рассматривать подобного рода аргументы  -  дело  не  его,  губернатора,  а

специально на то уполномоченного члена Верховного суда.  Итак,  было  дано

указание о  созыве  чрезвычайной  сессии  Верховного  суда,  председателем

которой  был  назначен  некий  Фредерик  Оберуолцер,  судья  одиннадцатого

округа.  Мейсон  явился  к  нему,  прося   назначить   день   для   созыва

чрезвычайного заседания совета присяжных, согласно решению которого  Клайд

мог быть предан суду, и это заседание было назначено на пятое августа.

   А  затем,  когда  совет  присяжных  собрался,  со  стороны  Мейсона  не

потребовалось уже никаких усилий для того,  чтобы  было  вынесено  решение

предать Клайда суду.

   После  этого  Белнеп  и  Джефсон  могли  лишь  явиться  к  Оберуолцеру,

демократу, который был обязан своим назначением предыдущему губернатору, и

добиваться от него перенесения судебного разбирательства в  другой  округ.

Они доказывали, что, даже обладая самым смелым воображением,  нельзя  себе

представить, чтобы в округе Катараки можно было найти двенадцать  человек,

которые,  вследствие  публичных  и  частных   высказываний   Мейсона,   не

относились бы к Клайду крайне враждебно и не были бы  заранее  убеждены  в

его виновности, а значит, он, в сущности,  будет  осужден  любым  составом

присяжных еще прежде, чем защита сможет сказать свое слово.

   - Но куда же вы думаете  перенести  разбирательство?  -  спросил  судья

Оберуолцер,  который  был  достаточно  беспристрастен.  -  Одни  и  те  же

материалы были опубликованы повсюду.

   - Но, ваша честь,  это  преступление,  которое  окружной  прокурор  так

усердно преувеличивает... (Мейсон долго и с жаром протестует.)

   - И все же мы утверждаем, - продолжал Белнеп, - что публику  понапрасну

волновали и вводили в заблуждение.  Вы  не  найдете  теперь  и  двенадцати

человек, способных отнестись к обвиняемому беспристрастно.

   - Какая чепуха! - с досадой воскликнул Мейсон. -  Пустая  болтовня!  Да

ведь газеты сами собрали и опубликовали больше материалов, чем я. Если тут

и  возникло  какое-то  предвзятое  отношение,  то   оно   вызвано   именно

опубликованием фактических данных по этому делу. И я утверждаю, что  здесь

это предубеждение не сильнее, чем в любом другом месте. К  тому  же,  если

суд будет перенесен в отдаленный округ, тогда как  большинство  свидетелей

находится здесь, наш округ будет обременен непомерными издержками, которых

он не может себе позволить и которые не оправдываются обстоятельствами.

   Судья Оберуолцер, человек  с  трезвым  умом  и  прочными  нравственными

устоями, медлительный и осторожный, предпочитал всегда и во всем соблюдать

установленный порядок и склонен был согласиться с Мейсоном. И  через  пять

дней - все это время он не спеша  обдумывал  создавшееся  положение  -  он

отклонил  ходатайство  защиты.  Если  он  не  прав,  зашита  может  подать

апелляцию  в  высшие  инстанции.  А  пока,  назначив  слушание   дела   на

пятнадцатое октября (до тех  пор,  рассудил  он,  у  защиты  будет  вполне

достаточно времени, чтобы подготовиться), он отправился на остаток лета на

свою дачу у озера Синих  гор;  представители  обвинения  и  защиты  всегда

смогут найти его там,  если  возникнут  какие-нибудь  особо  запутанные  и

сложные вопросы, которые нельзя будет разрешить без его личного участия.

   Когда в дело Клайда вмешались господа Белнеп  и  Джефсон,  Мейсон  счел

нужным удвоить усилия, чтобы по возможности наверняка обеспечить вынесение

обвинительного приговора Клайду. Он опасался молодого Джефсона не  меньше,

чем Белнепа, поэтому, взяв с собою Бэртона Бэрлея и Эрла Ньюкома,  он  еще

раз побывал в Ликурге и там, помимо всего прочего, сумел выяснить: 1)  где

именно Клайд купил фотографический аппарат; 2) что за три дня  до  отъезда

на озеро Большой Выпи он сказал миссис Пейтон о своем  намерении  взять  с

собой аппарат и купить для этого пленки; 3) что в Ликурге имеется торговец

галантереей по имени Орин Шорт, который хорошо знает Клайда и  к  которому

всего лишь четыре месяца назад  Клайд  обращался  за  советом  в  связи  с

беременностью  жены  одного  рабочего,  а  также  (это  Шорт  доверил  как

величайшую  тайну  откопавшему  его  Бэртону  Бэрлею),   что   он,   Шорт,

рекомендовал  Клайду  некоего  доктора  Глена,  живущего   неподалеку   от

Гловерсвила; 4) когда разыскали самого  доктора  Глена  и  предъявили  ему

фотографии Клайда и Роберты, он смог опознать  Роберту,  но  не  Клайда  и

припомнил, в каком настроении она к нему пришла и что именно рассказывала;

этот рассказ ни в коей мере не бросал тени ни на  Клайда,  ни  на  нее,  и

потому Мейсон решил пока что им не заниматься. И,  наконец,  5)  благодаря

тем же героическим усилиям на сцене появился тот самый торговец в Утике, у

которого Клайд купил шляпу: он случайно наткнулся в  газете  на  интервью,

данное Бэрлеем во время пребывания  в  Утике,  и,  узнав  Клайда,  портрет

которого помещен был тут же вместе с портретом Барлея, поспешил  разыскать

Мейсона, который в результате увез с собою его показания, отпечатанные  на

машинке и надлежащим образом заверенные.

   Вдобавок девушка, ехавшая на пароходе "Лебедь" и обратившая внимание на

Клайда, припомнила и написала Мейсону, что Клайд был в соломенной шляпе  и

сошел  на  берег  в  Шейроне.  Этими  сведениями  целиком   подтверждались

показания капитана "Лебедя", и Мейсон  почувствовал,  что  провидение  или

судьба с ним заодно. И последним, но самым важным  для  Мейсона  оказалось

сообщение, полученное от одной жительницы  Бедфорда  (штат  Пенсильвания).

Она писала, что они с мужем провели неделю, с третьего по десятое июля, на

озере Большой Выпи - жили в палатке на восточном берегу озера, в южной его

части. И вот восьмого июля, часов в шесть вечера, когда  они  катались  на

лодке, она услышала жалобный,  печальный  крик  -  казалось,  женщина  или

девушка взывала о помощи. Этот крик доносился  откуда-то  очень  издалека,

как будто из-за острова, расположенного к юго-западу  от  залива  где  они

ловили рыбу.

   Мейсон решил умолчать об этом сообщении, так же как  и  об  аппарате  и

пленках и о проступке Клайда в Канзас-Сити, и скрывать  эти  данные,  если

удастся,  до  самого  процесса,  когда  защита  уже  не  сумеет   как-либо

опровергнуть или смягчить их.

   А Белнеп и Джефсон не могли придумать, что можно было бы  еще  сделать:

оставалось только натаскивать Клайда, чтобы он  сумел  полностью  отрицать

свою вину, ссылаясь на душевный кризис, пережитый им по приезде на Луговое

озеро; следовало также дать какие-то разъяснения по  поводу  двух  шляп  и

чемодана. Правда, был еще костюм, брошенный в озеро близ дачи  Крэнстонов,

но после того как там побывал некий весьма усердный  рыболов,  костюм  был

выужен, вычищен, выглажен и  теперь  висел  в  запертом  шкафу  в  конторе

Белнепа и Джефсона. Оставался еще и аппарат, попавший на дно озера Большой

Выпи, но все розыски его оказались безуспешными, и Джефсон  сделал  вывод,

что аппаратом, должно быть, завладел Мейсон,  а  потому  следует  возможно

раньше, при первом же удобном случае, упомянуть  о  нем  на  суде.  Но  то

обстоятельство, что Клайд, пусть нечаянно, ударил  им  Роберту,  пока  что

решено было отрицать, хотя при вторичном  обследовании  тела  -  для  чего

пришлось извлечь его из могилы в Бильце - на лице покойной были обнаружены

еще сохранившиеся следы, которые в какой-то мере соответствовали  размерам

и форме аппарата.

   Начать с того, что Белнеп и Джефсон очень мало полагались на Клайда как

на свидетеля. Сумеет ли он  рассказать  о  том,  как  все  это  случилось,

настолько  откровенно,  с  такой  силой  и  искренностью,  чтобы   убедить

присяжных, что он ударил Роберту, совсем того не  желая?  Ведь  именно  от

этого зависит, поверят ли ему присяжные, все равно, есть  ли  следы  удара

или нет. А если не поверят, что удар был неумышленным,  значит,  наверняка

обвинительный приговор.

   Итак, они  готовились  к  процессу,  а  пока  что  старались  исподволь

подобрать благоприятные сведения и  показания  насчет  прежнего  поведения

Клайда. Но им изрядно мешало то обстоятельство, что в Ликурге,  разыгрывая

роль примерного юноши, он на самом деле вел себя совсем не примерно и  что

его первые шаги на деловом поприще в Канзас-Сити окончились скандалом.

   Было и еще одно очень серьезное осложнение - это понимали как Белнеп  и

Джефсон, так и прокурор: за все время, пока Клайд сидел в тюрьме, ни  один

человек из его семьи или семьи его дяди не  явился,  чтобы  вступиться  за

него, и сам он никому, кроме Белнепа и Джефсона, не говорил, где живут его

родители. Но ведь если вообще возможно отстоять и обелить  Клайда,  крайне

важно было бы - об этом не раз толковали Белнеп и  Джефсон,  -  чтобы  его

мать, или отец, или хотя бы сестра, или брат замолвили за  него  словечко!

Иначе сложится впечатление, что он всегда был паршивой овцой, разнузданным

бродягой, и потому все, кто его знал, теперь сознательно его избегают.

   Поэтому, совещаясь с Дарра Брукхартом, адвокаты заговорили о  родителях

Клайда и узнали,  что  ликургские  Грифитсы  решительно  возражают  против

появления на сцене кого-либо из их западных родичей. Две ветви этой семьи,

пояснил Брукхарт, принадлежат  к  совершенно  разным  слоям  общества,  их

разделяет  глубокая  пропасть,  и  ликургским  Грифитсам  были  бы  весьма

неприятны всякие разговоры на этот счет. Кроме того, нельзя ручаться, что,

попав в Ликург, родители  Клайда  не  окажутся  игрушкой  в  руках  желтой

прессы. Брукхарт сообщил  Белнепу,  что,  по  мнению  Сэмюэла  и  Гилберта

Грифитсов, самое лучшее (если Клайд не возражает) оставить  его  ближайших

родственников в тени. В сущности, от этого в какой-то мере будет  зависеть

их материальная помощь Клайду.

   Клайд  разделял  желание  Грифитсов,  хотя  все,  кто   часто   с   ним

разговаривал и слышал, как он жалеет о случившемся, - ведь это такой  удар

для матери, - не сомневались, что он связан с матерью узами горячей любви.

Истина заключалась в том, что Клайда теперь  мучили  страх  и  стыд  перед

матерью: как она отнесется к положению,  в  котором  он  очутился,  к  его

нравственному, если не  общественному  падению?  Поверит  ли  она  выдумке

Белнепа и Джефсона о нравственном перевороте, который он будто бы пережил?

Но даже помимо этого, - подумать только, что она придет сюда  и  посмотрит

на него,  такого  жалкого,  сквозь  эти  железные  прутья,  и  надо  будет

выдержать ее взгляд, и придется разговаривать с нею изо дня в день! Ох, уж

эти ясные, вопрошающие, измученные глаза! И она будет  сомневаться  в  его

невиновности - ведь вот даже Белнеп и Джефсон, хоть  и  составляют  всякие

планы для его защиты, все-таки сомневаются,  действительно  ли  он  ударил

Роберту нечаянно, а не намеренно. Они не совсем этому  верят  и,  пожалуй,

так и скажут матери. Так неужели его набожная, богобоязненная, ненавидящая

всякое злодеяние мать поверит ему больше, чем они?

   И когда Клайда снова спросили, следует ли, по его мнению, вызывать  его

родителей, он ответил, что пока ему лучше не видеться  с  матерью,  -  это

бесполезно и будет только мучительно для обоих.

   К счастью, думал он, никакие сведения обо всем, что  с  ним  случилось,

по-видимому, еще не дошли до его  родных  в  Денвере.  В  силу  их  особых

религиозных и моральных воззрений, мирские,  исполненные  разврата  газеты

никогда не допускались в их дом и миссию. А ликургские Грифитсы не  желали

им ничего сообщать.

   Но однажды вечером (примерно в то время, когда Белнеп и Джефсон  весьма

серьезно обсуждали вопрос об отсутствии  родителей  Клайда  и  о  том,  не

следует ли что-то предпринять на этот счет)  Эста,  которая  вскоре  после

переезда Клайда в Ликург вышла замуж и жила в юго-восточной части Денвера,

случайно прочитала в "Роки маунтейн ньюс" следующую заметку,  напечатанную

сразу после того, как совет присяжных в Бриджбурге решил, что дело  Клайда

должно быть передано в суд:

 

   "УБИЙЦА РАБОТНИЦЫ ПРЕДАН СУДУ

   Бриджбург, штат Нью-Йорк, 8 августа.  Состоялось  экстренное  заседание

совета присяжных, назначенное губернатором Стаудербеком  для  рассмотрения

дела Клайда Грифитса, племянника богатого фабриканта воротничков в Ликурге

(штат Нью-Йорк), носящего ту же фамилию. Клайд Грифитс был недавно обвинен

в убийстве мисс Роберты Олден из Бильца (штат  Нью-Йорк),  совершенном  на

озере Большой Выпи в Адирондакских горах 8 июля сего года.  Сегодня  совет

присяжных подтвердил обвинительное заключение  по  делу  Клайда  Грифитса,

обвиняемого в убийстве с заранее обдуманным намерением.

   В соответствии с этим решением Грифитс, упорно  утверждающий,  несмотря

на почти неоспоримые улики, что предполагаемое  убийство  было  фактически

несчастным случаем, в  сопровождении  своих  адвокатов  Элвина  Белнепа  и

Рубена Джефсона предстал  перед  судьей  Верховного  Суда  Оберуолцером  и

заявил, что он  невиновен.  Он  оставлен  под  стражей  до  суда,  который

назначен на 15 октября.

   Грифитсу всего  22  года;  вплоть  до  дня  ареста  он  был  в  Ликурге

признанным членом светского общества. Предполагают, что он оглушил и затем

утопил свою  возлюбленную,  молодую  работницу,  которую  он  обольстил  и

собирался оставить ради девушки со средствами.  Защитники  по  этому  делу

приглашены богатым дядей обвиняемого, фабрикантом из Ликурга,  который  до

сих пор держится в стороне. Помимо этого, как здесь утверждают,  никто  из

родных не выступил в его защиту".

 

   Эста тотчас бросилась к матери. Несмотря на точность  и  ясность  этого

сообщения, она не хотела верить, что речь  идет  о  Клайде.  И  все  же  в

упоминании о месте происшествия и в именах  была  роковая,  неопровержимая

правда: богатые Грифитсы из Ликурга, отсутствие родных.

   Несколько минут езды на трамвае, и она уже в  доме  на  Бидуэл-стрит  -

здесь находились меблированные комнаты и миссия, известная  под  названием

"Звезда  упования";  вряд  ли  эта  миссия  была  много  лучше  той,   что

существовала прежде в  Канзас-Сити,  Правда,  здесь  было  довольно  много

комнат, где приезжие за  двадцать  пять  центов  находили  приют  на  ночь

(считалось, что таким образом окупается содержание дома), однако  все  это

требовало большого труда и приносило очень мало дохода. К тому же Фрэнк  и

Джулия, которым уже давно опостылело  тоскливое  однообразие  окружающего,

теперь всерьез старались освободиться от всего этого и всю тяжесть  работы

в миссии переложили на плечи отца и матери.  Джулия,  которой  уже  минуло

девятнадцать лет, служила кассиршей в  ресторане,  а  Фрэнк  -  ему  скоро

должно  было   исполниться   семнадцать   -   нашел   недавно   работу   в

фруктово-овощном магазине. Теперь в доме оставался  днем  только  один  из

детей - незаконный сын Эсты, маленький Рассел  (ему  шел  четвертый  год);

дедушка с бабушкой из осторожности выдавали его за  сироту,  усыновленного

ими в Канзас-Сити. Это был темноволосый  мальчик,  несколько  напоминавший

Клайда, в уже в столь раннем возрасте его, как прежде Клайда, обучали всем

основным истинам, которые так раздражали Клайда в пору его детства.

   Когда пришла Эста (ныне очень скромная и степенная  замужняя  женщина),

миссис Грифитс была занята уборкой: подметала, вытирала пыль, приводила  в

порядок постели.  Но,  взглянув  на  бледную,  растерянную  дочь,  которая

явилась в необычный  час  и  кивком  позвала  мать  в  соседнюю  пустующую

комнату, миссис Грифитс, за годы всевозможных испытаний  более  или  менее

привыкшая к подобным неожиданностям, прервала работу, и глаза ее  внезапно

затуманились предчувствием недоброго. Что за новая беда  грозит  им  всем?

Ибо робкие серые глаза Эсты и весь ее вид предвещали несчастье.  Развернув

газету, которую она держала в руках, и с тревожной заботой глядя на  мать,

Эста указала на  заметку.  Миссис  Грифитс  стала  просматривать  газетные

строки. Но что это?

 

   "УБИЙЦА РАБОТНИЦЫ ПРЕДАН СУДУ"

   "ОБВИНЕН В УБИЙСТВЕ МИСС РОБЕРТЫ ОЛДЕН... НА ОЗЕРЕ БОЛЬШОЙ ВЫПИ,

   В АДИРОНДАКСКИХ ГОРАХ, 8 ИЮЛЯ СЕГО ГОДА"

   "ОБВИНЯЕМОГО В УБИЙСТВЕ С ЗАРАНЕЕ ОБДУМАННЫМ НАМЕРЕНИЕМ"

   "НЕСМОТРЯ НА ПОЧТИ НЕОСПОРИМЫЕ УЛИКИ, ЗАЯВИЛ, ЧТО ОН НЕВИНОВЕН"

   "ОСТАВЛЕН ПОД СТРАЖЕЙ ДО СУДА, КОТОРЫЙ НАЗНАЧЕН НА 15 ОКТЯБРЯ"

   "ОГЛУШИЛ И ЗАТЕМ УТОПИЛ СВОЮ ВОЗЛЮБЛЕННУЮ"

   "НИКТО ИЗ РОДНЫХ НЕ ВЫСТУПИЛ В ЕГО ЗАЩИТУ"

 

   Так ее глаза и мозг автоматически выхватывали важнейшие строки. И снова

так же быстро пробегали по ним:

 

   "КЛАЙД ГРИФИТС, ПЛЕМЯННИК БОГАТОГО ФАБРИКАНТА

   ВОРОТНИЧКОВ В ЛИКУРГЕ (ШТАТ НЬЮ-ЙОРК)"

 

   Клайд, ее сын! И совсем недавно, - нет, уже  больше  месяца...  (они  с

Эйсой даже стали беспокоиться, что он  не...)  восьмого  июля!  А  сегодня

одиннадцатое августа! Значит - да! Но нет,  это  не  ее  сын!  Невозможно!

Клайд - убийца девушки, которая была его возлюбленной!  Но  он  совсем  не

такой! Он писал ей, что делает успехи: он заведующий большим отделением на

фабрике, у него прекрасное будущее. Но ни слова  ни  о  какой  девушке!  И

вдруг! Да, но была же та  девочка  в  Канзас-Сити...  Боже  милостивый!  И

Грифитсы в Ликурге, брат ее мужа, - они знают все и не написали!  Конечно,

им стыдно и противно. Или все равно. Хотя нет, ведь Сэмюэл пригласил  двух

адвокатов. Но какой ужас! Эйса!  Другие  дети!  Что  будет  в  газетах!  А

миссия! Придется снова бросить все и уехать куда-нибудь  в  другой  город.

Однако виновен он или нет? Она должна это знать, прежде чем осудить его. В

газете говорится, что он  не  признал  себя  виновным.  О,  этот  мерзкий,

грешный, блестящий отель в Канзас-Сити! Эти  испорченные  юноши  -  друзья

Клайда. Эти два года, когда он блуждал неизвестно где, не писал родителям,

жил под именем Гарри Тенета! Что он делал? Чему учился?

   Она стояла неподвижно, преисполненная безмерного страдания и ужаса,  от

которых ее в эту минуту  не  могла  защитить  даже  вера  в  откровение  и

утешение, в божественные истины  и  божественное  милосердие  и  спасение,

вера, которую она всегда проповедовала. Ее мальчик! Ее  Клайд!  В  тюрьме,

обвиняемый в убийстве! Она должна телеграфировать, написать,  может  быть,

поехать туда. Но как достать денег? И что делать там, когда  она  приедет?

Где взять мужество и веру, чтобы все это вынести? И опять-таки:  ни  Эйса,


@Mail.ru