Глава  15    ( Книга 3 )                                                

 

   Рубен Джефсон ничуть не походил ни на Белнепа, ни на Кетчумена,  ни  на

Мейсона, ни на Смилли - словом, ни на кого из тех, кто до  сих  пор  видел

Клайда и интересовался его делом. Это был высокий, худой и смуглый молодой

человек, жесткий, невозмутимый, холодно-рассудительный; воля и решимость у

него были поистине стальные. Его отличал  острый  ум,  а  профессиональная

изворотливость и эгоизм придавали ему сходство с  рысью  или  хорьком.  На

смуглом лице еще светлей казались проницательные светло-голубые  глаза  со

стальным отливом; длинный нос указывал на энергию  и  любознательность.  У

этого человека были сильные руки и сильное тело. Узнав,  что  им  (конторе

"Белнеп и Джефсон"), возможно, поручат защищать Клайда, он,  не  теряя  ни

минуты, во всех подробностях  изучил  материалы  дознания,  произведенного

следователем, заключение врачей и  письма  Роберты  и  Сондры.  И  теперь,

выслушав объяснения Белнепа о том, что Клайд признался в  намерении  убить

Роберту, но  уверяет,  будто  не  исполнил  этого  намерения,  так  как  в

критическую минуту был охвачен каким-то душевным столбняком или раскаянием

и только нечаянно ударил ее, - выслушав все это, Джефсон  лишь  пристально

посмотрел на Белнепа и заметил без  каких-либо  комментариев  и  без  тени

улыбки:

   - Но он не был в столбняке, когда отправился с нею на озеро?

   - Нет.

   - И когда потом поплыл прочь?

   - Нет.

   - И когда шел по лесу, и менял шляпу и костюм, и прятал штатив?

   - Нет.

   - Вы, конечно, понимаете, что если мы воспользуемся этими объяснениями,

в глазах закона он будет в такой же мере виновен, как если  бы  ударил  ее

умышленно, и судья должен будет предупредить об этом присяжных.

   - Да, я знаю. Я уже думал об этом.

   - Ну, тогда...

   - Вот что,  Джефсон.  Это,  несомненно,  трудный  случай.  По-моему,  у

Мейсона все козыри на руках. Если мы сумеем выручить этого малого, значит,

мы можем отстоять кого угодно. Только, мне кажется, нам не стоит упоминать

об этом столбняке, разве что  мы  решим  сослаться  на  невменяемость,  на

эмоциональную неуравновешенность или что-нибудь в этом роде,  как  было  с

Гарри Тоу, помните?

   Белнеп умолк и с сомнением почесал свой слегка седеющий висок.

   - Вы, конечно, считаете, что он виновен? - сухо заметил Джефсон.

   - Представьте, как ни странно, нет! По крайней мере я в этом не уверен.

По правде говоря, это  один  из  самых  запутанных  случаев,  с  какими  я

когда-либо сталкивался. Этот парень далеко не так жесток  и  хладнокровен,

как вы думаете, - он скорее простой и мягкий юноша, вы и сами  увидите,  -

то есть судя по его манере держать себя.  Ему  только  двадцать  один  или

двадцать два года. И при всем  родстве  с  Грифитсами  он  очень  беден  -

простой служащий, в сущности. И он  сказал  мне,  что  его  родители  тоже

бедны. У них какая-то миссия на Западе, в Денвере, кажется, а раньше  была

в Канзас-Сити. Он уже четыре года не был дома. Дело в том, что он оказался

замешанным  в  какой-то  дурацкой  мальчишеской  истории,  когда   работал

рассыльным в отеле в Канзас-Сити, и ему пришлось оттуда удрать.  Нам  надо

быть поосторожнее с Мейсоном, - выяснить, знает ли он что-нибудь  на  этот

счет. Похоже, что компания мальчишек-рассыльных, в том  числе  и  Грифитс,

воспользовалась автомобилем какого-то состоятельного человека  без  ведома

владельца, а потом они боялись опоздать на работу, стали  гнать  машину  и

задавили  насмерть  девочку.  Нам  надо  узнать  все  это  поподробнее,  и

подготовиться, потому что если Мейсон в курсе дела, он вытащит эту историю

на суде именно в такую минуту, когда решит,  что  мы  этого  меньше  всего

ожидаем.

   - Ну, нет, это у него не выйдет, хотя бы даже мне пришлось  съездить  в

Канзас-Сити, чтобы разобраться в этом деле,  -  возразил  Джефсон,  и  его

холодные голубые глаза сверкнули.

   А Белнеп продолжал рассказывать Джефсону все,  что  он  узнал  о  жизни

Клайда до настоящего времени: как он мыл посуду, прислуживал в  ресторане,

торговал содовой водой, был возчиком, брался за любую работу, какая только

попадалась,  пока  не  переехал  в  Ликург,  и  как  он  всегда  увлекался

девушками, и как познакомился сначала с Робертой, а  потом  с  Сондрой.  И

как, наконец, он запутался с одной и до безумия влюбился  в  другую,  чьей

руки не мог добиться, не отделавшись от той, первой.

   - И, несмотря на все это, вы  еще  сомневаетесь,  что  он  ее  убил?  -

спросил затем Джефсон.

   - Да, я уже сказал вам, я в этом не уверен. Но я твердо  знаю,  что  он

все еще вздыхает по другой. Он менялся в лице, когда ему или мне случалось

в разговоре упомянуть о ней. К примеру, я спросил его: не был ли он с  нею

в близких отношениях, - и хотя его обвиняют в обольщении и убийстве другой

девушки,  он  так  посмотрел  на  меня,   как   будто   я   сказал   нечто

непозволительное, оскорбил его или ее.

   Тут  Белнеп  криво  улыбнулся;  а  Джефсон  сидел,  упираясь  длинными,

костлявыми ногами в стоявший перед ним стол орехового дерева, и все так же

спокойно смотрел на собеседника.

   - Вот так, - сказал он наконец.

   - Мало того, - продолжал Белнеп. - Он сказал: "Нет, конечно,  нет!  Она

бы не допустила ничего подобного, и потом..." - и остановился. "Что потом,

Клайд?" - спрашиваю. "Ну, не  забывайте,  кто  она!"  Понимаю,  говорю.  И

потом, представьте, он интересовался, нельзя  ли  как-нибудь  оберечь  имя

этой девушки и ее письма к нему от огласки в печати и на  суде,  чтобы  ее

родные не узнали об этом и чтобы  репутация  ее  и  ее  семьи  не  слишком

пострадала.

   - В самом деле? Ну, а как со второй девушкой?

   - Вот в этом-то я и стараюсь разобраться. Он мог задумать убийство этой

девушки и, пожалуй, даже  в  самом  деле  убил  ее,  причем,  насколько  я

понимаю, сперва обольстил. Но,  в  сущности,  он  был  совершенно  одержим

мечтами о другой и просто не  соображал,  что  делает.  Понимаете?  Вы  же

знаете, как это бывает с юнцами его возраста, да еще с такими, которые  не

привыкли ни к девушкам, ни к  деньгам  и  при  этом  мечтают  о  блестящей

карьере.

   - Вы думаете, он на этом немного свихнулся? - вставил Джефсон.

   - Ну да, возможно... он был не в  себе,  во  власти  гипноза...  легкое

помешательство, знаете, кризис сознания, как выражаются в Нью-Йорке. И он,

безусловно, все еще помешан на той, другой.  Право,  мне  кажется,  что  в

тюрьме он плачет главным образом из-за нее. Знаете,  он  плакал,  когда  я

пришел к нему, рыдал так, как будто у него сердце разрывалось. - Белнеп  в

раздумье почесал правое  ухо.  -  Нет,  как  ни  говорите,  в  этой  идее,

безусловно, есть смысл: все  это  повлияло  на  его  рассудок...  С  одной

стороны, эта Олден требует, чтобы он женился на ней, а тут другая  обещает

выйти за него замуж... Я знаю, я и сам раз попал в такой переплет. - И  он

рассказал Джефсону этот случай. - Кстати,  -  продолжал  он  затем,  -  он

говорит, что мы можем найти сообщение о той утонувшей паре в "Таймс юнион"

не то от восемнадцатого, не то от девятнадцатого июня.

   - Ладно, - сказал Джефсон, - я разыщу.

   - Мне хотелось бы, - продолжал Белнеп, - чтобы вы завтра пошли со  мной

к нему. Посмотрим, какое впечатление  он  на  вас  произведет.  Мы  пойдем

вместе, любопытно, расскажет ли он вам все это  так  же,  как  рассказывал

мне. Я хочу знать ваше мнение о нем.

   - Узнаете, будьте уверены, - отрезал Джефсон.

   На другой день Белнеп и Джефсон вместе посетили Клайда. И Джефсон после

беседы с ним и новых размышлений над его странной повестью все же  не  мог

решить, был ли Клайд действительно столь  неповинен  в  намерении  ударить

Роберту, как он говорит... Если это правда, как же он мог потом  уплыть  и

дать ей утонуть? И, уж конечно, присяжным будет куда  труднее  поверить  в

это, чем ему, Джефсону.

   Есть еще предположение Белнепа, что Клайд,  возможно,  был  выведен  из

душевного равновесия и не вполне  нормален  психически,  когда  взялся  за

осуществление плана, внушенного ему газетной заметкой. Конечно, могло быть

и так, однако, на взгляд Джефсона, теперь Клайд был достаточно  разумен  и

нормален. Джефсон считал Клайда более черствым и гораздо более хитрым, чем

хотелось думать Белнепу; правда, это  впечатление  сглаживалось  благодаря

его мягким и обаятельным манерам, так что трудно было  относиться  к  нему

неприязненно. Впрочем, Клайд далеко не так охотно и  доверчиво  говорил  с

Джефсоном, как с Белнепом, и это  на  первых  порах  не  могло  вызвать  у

Джефсона симпатии к нему Но Джефсон держался так решительно и серьезно что

Клайд быстро убедился: может быть, юрист  ему  и  не  сочувствует,  но  по

крайней мере относится к его делу с профессиональным интересом. И  немного

погодя он стал возлагать на молодого адвоката даже большие надежды, чем на

Белнепа.

   - Вы, конечно, понимаете, что письма, которые писала  вам  мисс  Олден,

сильно осложняют дело? - начал Джефсон,  когда  Клайд  повторил  ему  свою

историю.

   - Да, сэр.

   - Они  покажутся  очень  печальными  каждому,  кто  незнаком  со  всеми

обстоятельствами дела,  и,  наверно,  восстановят  присяжных  против  вас,

особенно когда их сопоставят с письмами мисс Финчли.

   - Да, я понимаю, - ответил Клайд. - Но ведь она не всегда  была  такая.

Она стала писать так только после того, как попала  в  беду,  а  я  хотел,

чтобы она меня отпустила.

   - Знаю, знаю. Об этом еще надо подумать, может быть, мы сумеем  заявить

об этом на суде. Если б только можно было каким-нибудь способом  добиться,

чтобы эти письма не фигурировали на суде! - воскликнул Джефсон,  обращаясь

к Белнепу, а затем снова к Клайду: - Вот что я хотел спросить: вы  были  с

ней близки около года, так?

   - Да.

   - И за все это время или еще до этого у нее не было дружеских,  близких

отношений ни с каким другим молодым человеком? Вы ничего не знаете?

   И Клайд понял, что Джефсон  не  слишком  пуглив  и  щепетилен  и  готов

предложить любую идею, любую хитрость, при помощи которой, на его  взгляд,

можно будет вывернуться. Но Клайд не обрадовался этому намеку, а  искренне

возмутился. Было бы подло, зная характер Роберты,  прибегнуть  к  подобной

лжи! Он не мог и не хотел допустить даже намека  на  подобную  неправду  и

потому ответил:

   - Нет, сэр.  Я  никогда  не  слышал,  чтобы  она  водила  знакомство  с

кем-нибудь еще. Я просто знаю, что этого не было.

   - Прекрасно, пусть так, - отчеканил Джефсон. - Судя по  ее  письмам,  я

думаю, что это верно. Но мы должны знать  все  факты.  Все  получилось  бы

совсем иначе, если бы тут был замешан еще кто-то другой.

   Клайд был не совсем уверен, действительно ли Джефсон пытается заставить

его оценить эту идею, но все равно, решил он, не  следует  даже  допускать

такую мысль. И все же он  говорил  себе:  "Только  бы  этот  человек,  мог

придумать, как по-настоящему защитить меня! Он, кажется, очень ловкий".

   - А теперь, - продолжал Джефсон все так же сурово и  испытующе  (Клайду

казалось, что в его словах нет ни капли сочувствия или  жалости),  -  есть

еще одна вещь, о которой я хотел вас спросить: за все время, что  вы  были

знакомы с ней, до вашего  сближения  или  после,  не  писала  ли  она  вам

когда-нибудь каких-либо пошлых, издевательских или  угрожающих  писем,  не

предъявляла ли каких-нибудь требований?

   - Нет, сэр, не припомню, - ответил Клайд. - Она никогда так не  писала.

Нет... Кроме, пожалуй, последних писем... кроме самого последнего.

   - А вы ей как будто ни разу не писали?

   - Нет, сэр. Я никогда не писал ей никаких писем.

   - Почему?

   - Ну, видите ли, она была тут же,  на  фабрике,  рядом  со  мной.  А  в

последнее время, когда она уехала к родителям, я боялся ей писать.

   - Ага, понятно...

   И,  однако,  совершенно  искренне  стал  объяснять  Клайд,  Роберта  по

временам была вовсе не такой уж мягкой и сговорчивой... Она  бывала  очень

решительной и даже упрямой. Она не обращала ни малейшего внимания  на  его

слова, когда он  объяснял,  что,  настаивая  на  свадьбе,  она  губит  его

положение в обществе и все его будущее, а ведь он  готов  был  работать  и

помогать ей деньгами. Вот это ее упрямство, по словам Клайда, и привело  к

несчастью... А между тем мисс Финчли (и  тут  в  голосе  Клайда  зазвучали

нотки благоговения и восторга, что тотчас отметил Джефсон) для  него  была

готова на все.

   - Так вы в самом деле очень любили мисс Финчли?

   - Да, сэр.

   -  И  вы  не  могли  больше  оставаться  с  Робертой  после  того,  как

встретились с мисс Финчли?

   - Нет, нет! Я просто не мог!

   - Понимаю, - заметил Джефсон, многозначительно покачивая головой и в то

же время размышляя о том, что было бы бесполезно и  даже  опасно  сообщать

все это  присяжным.  Может  быть,  самое  лучшее,  как  предложил  Белнеп,

основываясь  на  обычной  в  наше  время  судебной  практике,  говорить  о

невменяемости, о душевном потрясении,  которое  было  вызвано  создавшимся

отчаянным положением (таким оно казалось Клайду). Оставив пока этот вопрос

в стороне, Джефсон продолжал: -  Когда  вы  были  с  ней  в  лодке  в  тот

последний день, с  вами,  по  вашим  словам,  что-то  случилось  и  вы,  в

сущности, не знали, что делали в тот момент, когда ударили ее?

   - Да, сэр, это правда.

   И Клайд снова попытался объяснить, каково было тогда его состояние.

   - Хорошо, хорошо, я вам верю, - ответил Джефсон, как будто принимая  за

чистую монету все, что говорил Клайд, хотя в действительности не мог  себе

представить подобного состояния. - Но вы, конечно, понимаете, - заявил он,

- что никакие  присяжные,  ввиду  всех  остальных  обстоятельств,  вам  не

поверят. Слишком много в этом деле такого, что требует объяснения,  а  при

существующем положении мы не в силах все это  как  следует  объяснить.  Не

знаю, как тут быть  (теперь  он  обращался  к  Белнепу).  Эти  две  шляпы,

чемодан... разве что мы будем  доказывать,  психическое  расстройство  или

что-нибудь в этом роде. Я не совсем  уверен,  что  это  получится.  Вы  не

знаете, у вас  в  семье  не  было  когда-нибудь  случаев  сумасшествия?  -

прибавил он, снова обращаясь к Клайду.

   - Нет, сэр, ничего такого мне неизвестно.

   - У какого-нибудь дяди, двоюродного брата или дедушки не бывало никаких

припадков или странностей?

   - Нет, сэр, никогда ни о чем таком не слышал.

   - И вашим богатым родственникам в Ликурге, надо полагать,  не  очень-то

понравится, если я возьму и попробую доказать что-нибудь в этом роде?

   - Боюсь, что они будут  недовольны,  сэр,  -  ответил  Клайд,  думая  о

Гилберте.

   - Так... дайте сообразить... - сказал Джефсон после паузы.  -  Все  это

очень сложно. Но я не вижу другого сколько-нибудь верного пути.

   Тут он обратился к Белнепу с вопросом, не  считает  ли  тот  приемлемой

теорию самоубийства, поскольку письма Роберты указывают  на  склонность  к

меланхолии, которая легко могла привести  к  решению  покончить  с  собой.

Нельзя ли сказать, что, когда Роберта осталась с Клайдом на озере и  стала

просить его жениться на ней, а он отказался, она бросилась в  воду?  А  он

был настолько поражен и потрясен, что не попытался ее спасти.

   - А как же с его собственной версией о том, что  ветер  сорвал  с  него

шляпу, а он старался поймать ее и  перевернул  лодку?  -  возразил  Белнеп

таким тоном, словно Клайда здесь не было.

   - Да, конечно, это тоже верно... А нельзя ли сказать, что он чувствовал

моральную ответственность за состояние, которое заставило ее  покончить  с

собой, и поэтому не хотел сказать правду о самоубийстве?

   Клайда передернуло, но ни тот,  ни  другой  уже  не  обращали  на  него

внимания. Они разговаривали так, точно его здесь не было  или  он  не  мог

иметь своего мнения по этому вопросу. Это его  удивило,  но  он  не  думал

протестовать: таким беспомощным он себя чувствовал.

   - Да, но, запись под вымышленными именами! Две шляпы, костюм,  чемодан!

- отрывисто напоминал Белнеп тоном, по  которому  Клайд  понял,  насколько

серьезным Белнеп считает его положение.

   - Ну, эти вещи придется как-то объяснить, все равно, какую бы теорию мы

ни выдвинули, - в раздумье ответил Джефсон. - Я считаю, что мы ни  в  коем

случае не можем использовать подлинную историю его замысла, не ссылаясь на

невменяемость. А если мы ею не воспользуемся, нам неминуемо придется иметь

дело с этими уликами.

   И он устало всплеснул руками, словно говоря: "Право,  не  знаю,  как  с

этим быть!"

   - Но учтите все обстоятельства, -  настаивал  Белнеп.  -  Он  отказался

жениться на ней, а по письмам видно, что он ей это обещал... да  ведь  это

только повредит ему, еще больше восстановит против него публику. Нет,  так

не годится, - заключил он. - Надо придумать что-нибудь такое, что  вызовет

хоть какую-то симпатию к нему.

   Они опять обернулись к Клайду, словно этого  разговора  и  не  было,  и

посмотрели на него взглядом, ясно говорящим: "Ну, и задал ты нам задачу!"

   Потом Джефсон заметил:

   - Ах да, еще этот костюм, который вы бросили в озеро, где-то возле дачи

Крэнстонов... Объясните мне поточнее, в каком месте вы его бросили, далеко

это от дома?

   Он ждал, пока Клайд с усилием припоминал все подробности.

   - Если бы я мог поехать туда, я, наверно, быстро нашел бы это место.

   - Да, я знаю, но вам не дадут поехать  туда  без  Мейсона,  -  возразил

Джефсон. - А может быть, даже и с ним не пустят. Вы в тюрьме, и вас нельзя

вывести отсюда без разрешения властей штата, понятно?  Но  нам  необходимо

добыть этот костюм. - И затем, повернувшись к Белнепу и понизив голос,  он

прибавил: - Нужно найти его, отдать в чистку и потом представить дело так,

будто он был отослан в чистку самим Грифитсом, а не спрятан, понятно?

   - Да, правильно, - небрежно одобрил  Белнеп,  а  Клайд  с  любопытством

слушал, немного удивленный откровенной  программой  плутовства  и  обмана,

затеваемого в его интересах.

   - Теперь насчет этого фотографического аппарата, который упал в воду, -

надо попробовать найти и его  тоже.  Я  думаю,  Мейсон  знает  о  нем  или

подозревает, что он там. Во всяком случае, нам очень важно найти его, пока

его не нашел Мейсон. Как вам показалось, когда вы с ним ездили туда, у них

там правильно отмечено место, где перевернулась лодка?

   - Да, сэр.

   - Ладно, посмотрим; нельзя ли разыскать аппарат, -  продолжал  Джефсон,

обращаясь к Белнепу. - Надо постараться, чтобы он не всплыл на суде. Тогда

они станут клясться, что он ударил ее штативом или чем-нибудь еще,  и  тут

мы подставим ножку.

   - Тоже верно, - ответил Белнеп.

   - А теперь насчет чемодана, который сейчас у Мейсона. Я  еще  не  видел

его, но завтра посмотрю. Вы, что же,  когда  вышли  из  воды,  сунули  тот

костюм в чемодан мокрым, как он был?

   - Нет, сэр, я сперва выжал его, постарался высушить, как мог.  А  потом

завернул в бумагу, в которой раньше был наш  завтрак,  в  чемодан  сначала

наложил сухой хвои и поверх костюма тоже насыпал хвои.

   - И когда вы его потом вынули, никаких пятен от сырости в  чемодане  не

осталось, вы не заметили?

   - Нет, сэр, кажется, не осталось.

   - Но вы не уверены?

   - Теперь, когда вы спросили, не вполне уверен.

   - Ну, я это завтра сам увижу. Теперь насчет синяков у нее на  лице.  Вы

никому не признавались, что ударили ее чем-нибудь?

   - Нет, сэр.

   - А рана у нее на голове - это действительно ее ударило  бортом  лодки,

как вы говорили?

   - Да, сэр.

   - Но все остальные, по-вашему, могут быть следами удара фотографическим

аппаратом?

   - Да, сэр, думаю, что так.

   - Ну, вот что, - Джефсон снова обратился к Белнепу: - Я полагаю, в свое

время мы смело сможем сказать, что эти синяки и ссадины вовсе не  его  рук

дело, а просто следы крюков  и  багров,  которыми  шарили  по  дну,  когда

старались ее найти, понимаете? Во всяком  случае,  можно  попробовать  эту

версию. Ну, а если крюки и багры не виноваты, - прибавил он довольно хмуро

и сухо, - тогда, конечно, тело неосторожно перевозили от озера к станции и

потом по железной дороге.

   - Да, я думаю, Мейсону не  так-то  просто  будет  доказать,  что  следы

ушибов появились не от этого, - ответил Белнеп.

   - А что касается штатива, нужно будет вырыть тело  из  могилы  и  самим

сделать все измерения, и толщину борта лодки тоже надо измерить.  В  конце

концов, хоть штатив и попал в руки Мейсона, нашему прокурору будет нелегко

использовать эту улику в своих интересах.

   При этих словах голубые холодные глаза Джефсона сузились и  посветлели.

Формой головы и всей своей поджарой  фигурой  он  смахивал  на  хорька.  И

Клайду,  который,  слушая  их  разговор,  почтительно  за  ними  наблюдал,

казалось, что именно этот младший из юристов  может  ему  помочь.  Он  так

проницателен и практичен, так прямолинеен, холоден и равнодушен и, однако,

внушает доверие к себе, совсем как мощная машина, производящая энергию.

   Когда же наконец эти двое собрались уходить, Клайд огорчился: пока  они

были рядом и обдумывали всевозможные ухищрения и планы  его  спасения,  он

чувствовал себя гораздо спокойнее и сильнее, больше надеялся и верил, что,

может быть, когда-нибудь, хоть и не скоро, выйдет на свободу.

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru