Глава  13    ( Книга 3 )                                              

 

   А  на  следующее  утро  в  просторной  гостиной  своего   особняка   на

Уикиги-авеню Сэмюэл Грифитс  в  присутствии  Гилберта  выслушал  подробный

отчет Смилли о его свидании с Клайдом и с  Мейсоном.  Смилли  доложил  обо

всем, что видел и слышал. И Гилберт Грифитс,  неимоверно  взволнованный  и

разъяренный всем этим, воскликнул:

   - Вот мерзкая тварь! Гаденыш! Видишь, отец, говорил я тебе! Я ведь тебя

предупреждал, чтобы ты не брал его сюда!

   И Сэмюэл Грифитс после некоторого размышления над этим намеком на  свою

прежнюю безрассудную симпатию к Клайду посмотрел на Гилберта выразительным

и глубоко огорченным взглядом, говорившим: "Для чего мы  собрались  здесь,

что нам следует обсудить,  -  неразумность  моих  первоначальных,  хоть  и

нелепых, но добрых намерений или  создавшееся  критическое  положение?"  А

Гилберт думал: "Убийца! А эта несчастная  зазнайка  Сондра  Финчли  хотела

что-то из него сделать, больше всего - чтобы позлить меня, - и только сама

себя запятнала. Вот дура! Ну, так ей и надо. Теперь и на  ее  долю  хватит

грязи". Но  и  у  него,  и  у  отца,  и  у  всех  тоже  будут  бесконечные

неприятности. Весьма вероятно, что этот скандал ляжет  несмываемым  пятном

на всех - на него, на  его  невесту,  на  Беллу,  Майру  и  родителей,  и,

пожалуй, будет стоить им положения в ликургском обществе. Трагедия!  Может

быть, казнь! И это в их семье!

   А Сэмюэл Грифитс, со своей стороны, припоминал все, что произошло с тех

пор, как Клайд приехал в Ликург.

   Сначала его заставили работать в подвале, и семья Грифитс  не  обращала

на него никакого внимания. Целых восемь месяцев он был предоставлен самому

себе. Не могло ли это быть по меньшей мере одной  из  причин  всего  этого

ужаса? А потом его сделали начальником над двадцатью  молодыми  девушками!

Разве это не было ошибкой? Теперь Сэмюэл ясно это понимал, хотя,  конечно,

ни в коей мере не прощал того,  что  сделал  Клайд  -  отнюдь  нет.  Какая

низменная натура! Какая невоздержанность в  плотских  желаниях!  Какое  не

знающее удержу зверство: обольстить ту девушку и потом из-за Сондры, из-за

прелестной маленькой Сондры задумать от нее  отделаться!  А  теперь  он  в

тюрьме и,  по  словам  Смилли,  не  может  придумать  ничего  лучшего  для

объяснения всех этих поразительных обстоятельств, кроме уверений,  что  он

вовсе не намерен был убивать ее, даже и не думал об этом, и что от ветра у

него слетела шляпа! До чего жалкая  выдумка!  И  никакого  правдоподобного

объяснения насчет двух шляп или  исчезнувшего  костюма  или  насчет  того,

почему он не пришел на помощь утопающей девушке. А следы удара на ее  лице

- откуда они? С какой силой все это доказывает его виновность!

   - Боже мой! - воскликнул Гилберт. - Неужели он не мог  выдумать  ничего

лучшего, болван!

   И Смилли ответил, что это все, чего он добился от Клайда, и что  мистер

Мейсон безоговорочно и вполне беспристрастно убежден в его виновности.

   - Ужасно! Ужасно! - твердил Сэмюэл. - Я просто не могу этого понять, не

могу! Не представляю, как человек, близкий мне  по  крови,  мог  совершить

подобное преступление!..

   В страхе и отчаянии он поднялся  и  зашагал  из  угла  в  угол.  Семья!

Гилберт и его будущее! Белла со всеми ее честолюбивыми мечтами! И  Сондра!

И все семейство Финчли!

   Он  сжал  кулаки.  Нахмурил  брови  и  закусил  губы.  По  временам  он

взглядывал на Смилли - тот, безупречный и вылощенный, обнаруживал  все  же

крайнее душевное напряжение и мрачно покачивал  головой  всякий  раз,  как

Грифитс смотрел на него.

   Еще добрых  полтора  часа  Грифитс-старший  спрашивал  и  переспрашивал

Смилли, возможно ли какое-либо другое истолкование сообщенных им фактов; и

наконец, помолчав, заявил:

   - Ну, должен сказать, выглядит это прескверно. Однако, несмотря на все,

что вы рассказали, я не могу бесповоротно его осудить,  имеющихся  у  меня

данных для этого недостаточно. Может быть, есть  еще  какие-нибудь  факты,

которые пока не всплыли на поверхность, -  ведь  вы  говорите,  что  он  о

многих вещах не сказал ни слова... может быть, есть  какие-то  неизвестные

нам подробности... какое-то, хоть  слабое,  оправдание...  иначе  все  это

приобретает вид самого чудовищного преступления. Мистер  Брукхарт  приехал

из Бостона?

   - Да, сэр, он здесь, - ответил Гилберт. - Он говорил с мистером  Смилли

по телефону.

   - Хорошо. Пусть он придет сюда ко мне сегодня в  два  часа.  Я  слишком

устал и сейчас больше не могу об этом говорить. Расскажите ему все, что вы

рассказали мне, Смилли. А к двум часам возвращайтесь  с  ним  сюда.  Может

быть, он подскажет нам что-нибудь стоящее, хотя я просто  не  представляю,

что именно. Одно хочу сказать: я надеюсь, что Клайд не виновен. И  я  хочу

сделать все возможное, чтобы выяснить, виновен он или нет, и, если нет,  -

защищать его, насколько допускает закон. Но  не  больше.  Никаких  попыток

спасти того, кто виновен в подобном преступлении, - нет, нет и нет! - даже

если он и мой племянник. Это не по мне! Я не такой человек! Будь что будет

- любые неприятности, любой позор, - я сделаю все возможное, чтобы  помочь

ему, если он не виновен, если есть хоть малейшее основание в  это  верить.

Но если виновен - нет! Никогда! Если этот малый действительно виновен,  он

должен получить по заслугам. Ни доллара, ни одного пенни я не потрачу ради

того, кто  мог  совершить  подобное  преступление,  даже  если  он  мне  и

племянник!

   Сэмюэл Грифитс повернулся и медленно,  тяжелой  походкой  направился  к

лестнице в глубине комнаты, а Смилли, широко  раскрыв  глаза,  почтительно

смотрел ему вслед. Какая сила! Какая решительность! Какая справедливость в

столь критических  обстоятельствах!  И  Гилберт,  тоже  пораженный,  сидел

неподвижно, уставясь в пространство. Да, отец - это человек. Он может быть

жестоко оскорблен и огорчен, но, в отличие от него,  Гилберта,  отнюдь  не

мелочен и не мстителен.

   А затем  явился  мистер  Дарра  Брукхарт:  крупный,  прекрасно  одетый,

упитанный, тяжеловесный и осторожный адвокат; один глаз его был наполовину

закрыт опустившимся веком,  брюшко  изрядно  выпячивалось,  и  создавалось

впечатление, что мистер  Брухкарт,  наподобие  воздушного  шара,  если  не

телом, то духом витает в выси в некоей весьма разреженной  атмосфере,  где

малейшее веяние любых  юридических  прецедентов,  толкований  или  решений

легко перебрасывает его то туда, то сюда.  При  отсутствии  дополнительных

фактов виновность Клайда казалась ему очевидной. Даже если и не так, решил

он, внимательно выслушав отчет. Смилли обо всех подозрительных и уличающих

Клайда    обстоятельствах,    все    равно    построить     сколько-нибудь

удовлетворительную  защиту  будет  очень  трудно,  разве  что   существуют

какие-нибудь  до  сих  пор  не  обнаруженные  факты,   благоприятные   для

обвиняемого. Эти две шляпы, чемодан... Бегство... И эти  письма...  Но  он

предпочел бы сам их прочитать. Судя по уже известным обстоятельствам дела,

публика, безусловно, будет настроена против Клайда  и  в  пользу  погибшей

девушки. За нее - ее бедность, ее принадлежность к  рабочему  классу.  Все

это делает почти невозможным  благоприятный  приговор  присяжных  в  таком

глухом лесном округе, как Бриджбург. Ведь  хотя  сам  Клайд  и  беден,  он

племянник богатого человека и до сих пор  занимал  известное  положение  в

высшем обществе Ликурга. Это, несомненно,  восстановит  против  него  весь

здешний  люд.  Поэтому  следовало  бы   хлопотать   об   изменении   места

подсудности, чтобы такого рода предубеждение не повлияло на приговор.

   Но, с другой стороны, сначала он должен послать опытного в перекрестных

допросах юриста, который взял бы на себя защиту  и  сумел  бы  выпытать  у

Клайда все факты, сославшись на то, что от его правдивых  ответов  зависит

его жизнь, - без этого никак нельзя сказать, есть ли какая-нибудь надежда.

Среди его помощников имеется  некто  Кетчумен,  очень  способный  человек,

которого можно направить с подобной миссией, и на основании его  донесения

можно будет сделать разумные выводы по делу Клайда.  Однако  в  этом  деле

имеются еще и другие  обстоятельства,  которые,  на  его  взгляд,  следует

тщательно взвесить, прежде чем принять  какое-либо  решение.  Как  мистеру

Грифитсу и его сыну, разумеется, известно, в  Утике,  Нью-Йорке  и  Олбани

есть адвокаты, весьма сведущие во всяких тонкостях и  каверзах  уголовного

права (в частности, ему приходят на память братья Кэнаван из Олбани, очень

способные, хотя и несколько подозрительные личности). Без сомнения,  любой

из них, - как бы он в первую  минуту  ни  посмотрел  на  это  дело,  -  за

соответствующее вознаграждение возьмет на себя защиту.  И,  без  сомнения,

перенеся разбирательство в  другой  округ  и  прибегнув  ко  всякого  рода

запросам, апелляциям и прочее, они могли бы затянуть  дело  и  в  конечном

счете добиться менее сурового решения, нежели смертный приговор, если  это

угодно  главе  достопочтенного  семейства  Грифитс.  С   другой   стороны,

безусловно, столь бурный  и  спорный  процесс  вызовет  огромную  газетную

шумиху,  -  а  желательно  ли   это   мистеру   Сэмюэлу   Грифитсу?   Ведь

обстоятельства таковы, что, вероятно, станут  говорить,  -  несправедливо,

разумеется, - будто  он,  пользуясь  своим  богатством,  старается  обойти

правосудие. Публика в подобных случаях бывает крайне  предубеждена  против

богатых людей. И, однако, она наверняка будет ждать, что Грифитсы так  или

иначе постараются защитить  Клайда,  хотя  потом,  может  быть,  и  станет

критиковать их за это.

   Следовательно, мистеру Грифитсу и его сыну необходимо теперь же решить,

как именно они предпочитают действовать: пригласить ли выдающихся юристов,

вроде тех двоих, о которых он упоминал, или же не столь крупных адвокатов,

или обойтись без этого. Ведь,  разумеется,  можно,  не  возбуждая  особого

внимания, обеспечить Клайду толкового и осторожного  юриста,  выступающего

обычно защитником  на  процессах,  -  скажем,  кого-нибудь  из  живущих  и

практикующих в Бриджбурге, - и он обязан будет позаботиться о том, чтобы в

газетах появлялось возможно меньше крикливых, непозволительных выпадов  по

адресу семьи Грифитс.

   И, наконец, после  трехчасового  совещания  Сэмюэл  решил,  что  мистер

Брукхарт немедленно отправит своего мистера Кетчумена в  Бриджбург:  пусть

тот  побеседует  с  Клайдом,  а  затем,  каковы  бы  ни  были  его  выводы

относительно, виновности или невиновности Клайда, пусть выберет  из  числа

местных юридических талантов, хотя бы на первое  время,  такого  адвоката,

который наилучшим и наичестнейшим образом сможет  защитить  его  интересы.

Однако мистеру Кетчумену не следует давать никаких  гарантий  относительно

размеров вознаграждения, и  он  должен  только  заставить  Клайда  сказать

правду в связи с предъявленным ему обвинением - не больше. А  потом  нужно

будет позаботиться о такой защите,  которая  добросовестно  стремилась  бы

установить все факты, действительно благоприятные для Клайда, - но  только

факты:  короче  говоря,  никаких  юридических  хитростей,  казуистики  или

плутовства в какой-либо форме, никаких попыток объявить невинным виновного

и обмануть правосудие.

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru