Глава  41    ( Книга 2)                           

 

   Настало пятое июня, и Финчли уехали, как  и  предупреждала  Сондра;  но

перед отъездом она не раз напоминала Клайду, чтобы он приготовился поехать

к Крэнстонам на второе  или  на  третье  воскресенье  (потом  она  сообщит

точнее). Отъезд Сондры так подействовал на Клайда, что он без  нее  просто

не знал, куда  деваться,  как  ни  угнетали  его  запутанные  отношения  с

Робертой. И именно в это время страхи Роберты и ее требования стали такими

настойчивыми, что невозможно было дольше успокаивать ее уверениями,  будто

нужно только еще немножко подождать, а он скоро подготовит все,  чтобы  ей

помочь. Что бы  он  ни  говорил,  Роберта  понимала:  того  и  гляди,  все

откроется и шутить с этим больше нельзя. Она утверждала (хотя это  было  в

значительной мере подсказано  страхом),  будто  ее  фигура  настолько  уже

изменилась, что ей невозможно больше скрывать свое положение,  и  девушки,

которые работают вместе с нею на фабрике, очень скоро все узнают. Она  уже

не  может  ни  работать,  ни  спать  спокойно,  ей  больше  нельзя   здесь

оставаться. Она уже чувствует боли (чистейшая фантазия, плод перепуганного

воображения).  Клайд  должен,  как  было  условлено,  жениться  на  ней  и

немедленно уехать с нею куда-нибудь - близко, далеко, куда угодно, - на то

время, пока не минует эта ужасная опасность. И она  согласна,  это  святая

правда (Роберта теперь почти умоляла), чтобы он оставил  ее  тотчас  после

рождения ребенка, - и больше она ни  о  чем  его  никогда  не  попросит...

никогда! Но теперь, на этой же неделе, никак  не  позже  пятнадцатого,  он

должен сделать, как обещал, -  позаботиться  о  ней,  пока  все  не  будет

кончено.

   Это означало, что Клайду придется уехать с Робертой  даже  раньше,  чем

можно будет навестить Сондру на Двенадцатом озере, уехать, ни разу  больше

с нею не повидавшись. А кроме того, он прекрасно знал, что далеко  еще  не

скопил суммы, необходимой для того, чтобы  отважиться  на  то  рискованное

предприятие, на котором настаивала Роберта. Напрасно Роберта сообщила ему,

что у нее отложено больше сотни долларов  и  можно  воспользоваться  этими

деньгами после свадьбы или  же  пустить  их  на  необходимые  расходы  при

переезде из Ликурга. Клайд понимал и чувствовал только одно:  это  значит,

что он теряет все. Он должен уехать с нею куда-нибудь, не очень далеко,  и

взяться  за  любую  работу,  чтобы  добывать  ей   и   себе   средства   к

существованию. Какая ужасная  перемена!  Крушение  всех  его  великолепных

грез! И все же, напрягая мозг, он не мог  придумать  ничего  лучшего,  как

убедить Роберту бросить работу  и  поехать  на  некоторое  время  домой  к

родителям; он доказывал - и очень хитро, как думал сам, -  что  ему  нужно

еще несколько недель, чтобы подготовиться к перемене в их  жизни.  Дело  в

том, лживо уверял он, что, несмотря на все  усилия,  ему  еще  не  удалось

накопить столько денег, сколько он надеялся. Ему нужно по крайней мере еще

три или  четыре  недели,  чтобы  собрать  ту  сумму,  которую  он  считает

необходимой для задуманного ими отъезда. Ведь она сама  говорила,  что  им

понадобится полтораста или двести долларов, не меньше - изрядная  сумма  в

ее глазах. А у Клайда сверх  его  еженедельного  заработка  было  отложено

только сорок долларов, и он мечтал  употребить  их  и  все,  что  ему  еще

удастся  сберечь,  на   кое-какие   расходы,   необходимые   в   связи   с

предполагаемой поездкой на Двенадцатое озеро.

   И чтобы это туманное  предложение  о  кратковременной  поездке  Роберты

домой прозвучало убедительнее, Клайд прибавил, что она  ведь,  наверно,  и

сама хочет немного привести себя в порядок. Не может  же  она  пустится  в

такое путешествие, включающее  и  свадьбу  и  перемену  всех  знакомств  и

связей, не позаботившись как-то о своем гардеробе. Пусть она употребит  на

это свои  сбережения  или  хотя  бы  часть  их...  Положение  Клайда  было

отчаянное, и он не останавливался даже перед такими советами.  Роберта  до

сих пор была слишком не уверена в завтрашнем дне и не  решалась  шить  или

покупать что-либо для себя и для будущего ребенка; но теперь она подумала,

что, какова бы ни была истинная цель его совета,  связанного,  как  и  все

советы Клайда, с новой  проволочкой,  ей  и  в  самом  деле  следовало  бы

потратить две-три недели и с помощью  недорогой,  но  приличной  портнихи,

которая иногда помогала ее сестре, сшить  себе  одно  или  два  подходящих

платья. Можно сшить платье из набивной серой тафты - она  видела  такое  в

кино. В нем она может венчаться, если Клайд сдержит свое слово. Это  будет

очень милый наряд; она прибавит к нему  модную  серую  шелковую  шляпку  с

маленькими полями (и на полях в одном месте  -  розовые  или  ярко-красные

вишни) и скромный дорожный костюм  из  синей  саржи;  все  это,  вместе  с

коричневыми туфлями и коричневой шляпой,  сделает  ее  нарядной,  не  хуже

всякой другой невесты.

   Эти приготовления означали новую отсрочку и лишние расходы.  Клайд  мог

еще и раздумать, не жениться  на  ней,  к  тому  же  для  них  обоих  этот

предполагаемый брак был чем-то довольно непривлекательным  и  мрачным;  и,

однако, все это не могло изменить представления  Роберты  о  браке  как  о

большом  событии,  о  таинстве,  которому   присущи   особая   красота   и

поэтичность, неотделимые от него даже при таком вот несчастливом  стечении

обстоятельств. И - странное  дело!  -  несмотря  на  тяжелые  и  натянутые

отношения с Клайдом, она все еще видела его в том же свете, что и вначале.

Он прежде всего Грифитс, юноша из светского общества, хотя и небогатый,  -

все девушки ее  круга  и  даже  многие,  стоящие  гораздо  выше,  были  бы

счастливы выйти за него замуж. Пусть ему не хочется на  ней  жениться,  но

все равно он человек значительный. И он единственный, с кем  она  была  бы

совершенно счастлива, если бы он хоть  немного  любил  ее.  И,  во  всяком

случае, когда-то он ее любил. А говорят (она слышала это и от своей матери

и от знакомых), что мужчины, по крайней  мере  некоторые,  нередко  совсем

по-другому, с новой нежностью начинают относиться к матери своего ребенка.

Как бы там ни было, а если все, о чем они уговорились,  будет  в  точности

выполнено, то хоть недолго - очень недолго, - но они все же будут  вместе,

он поможет ей пережить этот  тяжелый  кризис,  даст  свое  имя  ребенку  и

поддержит  ее,  пока  она  не  сможет  снова  так  или  иначе   устроиться

самостоятельно.

   Итак, на  этом  она  пока  и  порешила,  хотя  ее  и  мучили  тревожные

предчувствия и сомнения, потому что  она  видела,  как  равнодушен  к  ней

Клайд.

   В таком настроении  Роберта  через  пять  дней  уехала  домой,  заранее

написав родителям, что приедет не меньше чем на две  недели,  чтобы  сшить

одно или два платья и отдохнуть немного, так как чувствует себя не  совсем

хорошо; Клайд проводил ее до Фонды. У него, в сущности,  не  было  никакой

определенной и приемлемой идеи, и ему казалось, что только молчание,  одно

молчание для него теперь единственно важно  и  существенно.  Под  грозящим

ножом катастрофы ему необходима возможность думать  еще,  и  еще,  и  еще,

чтобы никто не принуждал его ни к каким действиям,  чтобы  его  не  мучила

ежеминутно  мысль  о  Роберте:  ведь  когда-нибудь  в  нервном,  неистовом

состоянии она может сказать или сделать что-нибудь такое, что помешает ему

(если он нападет на какую-нибудь  спасительную  идею)  осуществить  планы,

связанные с Сондрой.

   А в это время Сондра с дачи на Двенадцатом  озере  писала  ему  веселые

записки о том, что ждет его в близком будущем, когда он  приедет.  Голубая

вода... белые паруса... теннис... гольф...  верховая  езда...  катание  на

автомобиле. Она обо всем уже сговорилась с Бертиной. И  поцелуи,  поцелуи,

поцелуи...

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru