Глава  22    ( Книга 2)            

 

   Необычайное  счастье  нового,  более  тесного  сближения,   сломленного

протеста, побежденных сомнений! Дни, когда оба они после напрасной  борьбы

против большей близости  -  желанной  обоим  -  с  пугливым,  лихорадочным

нетерпением ожидали  приближения  ночи.  Какие  муки,  какие  протесты  со

стороны Роберты и какая решимость - однако не без сознания,  что  все  это

грех, совращение, обман, - со стороны Клайда! Когда  же  все  совершилось,

дикая, судорожная радость охватила обоих. Но еще  прежде  Роберта  все  же

потребовала обещания, что Клайд никогда не покинет ее, что бы ни случилось

(ее  преследовала  мысль  о  естественных  последствиях  этого   безумного

сближения), так как без него она беспомощна. Однако о браке  ничего  прямо

сказано  не  было.  И  Клайд,  совершенно  порабощенный  своим   желанием,

необдуманно дал слово, что никогда не оставит ее, никогда,  -  в  этом  по

крайней мере она может на него положиться. Но и тут мысли о браке  у  него

не было. На это он не пошел бы. И вот,  откинув  на  время  все  сомнения,

сколько бы ни терзалась и ни упрекала себя Роберта днем, они ночь за ночью

предавались своей страсти. А потом безрассудно мечтали о  новой  блаженной

ночи и жадно  ждали,  когда  же  кончится  длинный  день  и  наступит  все

скрывающая, за все вознаграждающая, лихорадочная ночь.

   И Клайд чувствовал то, в чем была твердо, мучительно убеждена  Роберта:

что это грех, великий, смертный грех; не раз он слышал речи матери и  отца

о соблазнителе, прелюбодее,  что  подстерегает  жертву  вне  священных  уз

брака. А Роберта, тревожно  всматриваясь  вперед,  в  безвестное  будущее,

гадала, что станет с нею, если Клайд охладеет или оставит ее. Но приходила

ночь, ее настроение  снова  менялось  -  и  она,  как  и  он,  спешила  на

условленное место встречи, чтобы позже, в полуночной тишине  проскользнуть

вместе с ним в эту темную комнату, которая казалась им таким  раем,  какой

обретаешь лишь однажды в жизни: безумный жар юности неповторим.

   А Клайда одолевало еще немало всяких сомнений и страхов,  но  благодаря

тому, что Роберта так внезапно покорилась его желаниям, он порой,  впервые

за все эти лихорадочные годы, чувствовал себя  наконец  настоящим  опытным

мужчиной, который теперь и впрямь знает женщин. Весь его вид,  его  манеры

яснее  слов  говорили:  "Смотрите,  я  уже  не  тот  неопытный,  ничтожный

простачок, каким был несколько недель назад: я теперь важная особа, я знаю

кое-что о жизни. Чем могут удивить меня все эти самодовольные молодые люди

и веселые, вкрадчивые, кокетливые девушки? И если б я захотел,  если  б  я

был не таким верным и постоянным, - чего бы я только не добился!" Случай с

Робертой доказал ему, что он ошибался, думая (это  убеждение  сложилось  у

Клайда после истории с Гортензией Бригс, а более поздняя неудача  с  Ритой

его укрепила), будто он обречен злосчастной судьбой на всегдашний  неуспех

у девушек. В сущности,  наперекор  всевозможным  неудачам  и  запретам  он

настоящий донжуан, неотразимый сердцеед!

   Если Роберта добровольно жертвует собой, отдаваясь ему,  то  почему  бы

этого не сделать и другим?

   И хотя Грифитсы, видимо, совсем забыли о нем, он теперь  важничал,  как

никогда прежде. Ни они, ни кто-либо из их знакомых не признавали  его,  но

он нередко смотрел на себя в зеркало с  уверенностью  и  восхищением,  что

раньше ему вовсе не было  свойственно.  Этому  способствовала  и  Роберта:

чувствуя, что все ее будущее зависит теперь от его  воли  и  прихоти,  она

непрерывно льстила ему и восхищалась им. Ведь  согласно  своим  воззрениям

она  теперь  принадлежала  ему,  только  ему,  как  всякая  жена   всецело

принадлежит своему мужу, и должна была во всем покоряться его воле.

   И Клайд на время забыл о пренебрежении  своих  родственников  и  охотно

посвятил себя Роберте, не слишком задумываясь о будущем. Лишь  одно  порою

тревожило его: мысль о возможных последствиях их отношений; этого с самого

начала очень боялась Роберта; она так сильно привязана  к  нему,  что  это

может оказаться очень неприятным  осложнением.  Однако  Клайд  не  слишком

углублялся в эти размышления. У него есть Роберта. Их отношения, насколько

оба могут судить, -  тайна  для  всех.  Радости  их  не  совсем  законного

медового месяца были в полном разгаре. И последние теплые, часто солнечные

дни ноября и первые дни декабря прошли как во сне: райские восторги  среди

условностей мелкого мирка и мизерной, плохо оплачиваемой работы.

   А Грифитсы, уехавшие в середине июня, все еще не возвратились в  город;

за это время Клайд часто думал о них, о том, какую они играют роль  в  его

жизни и жизни Ликурга. Их большой  дом,  запертый  и  безмолвный  (проходя

мимо, можно было видеть только садовников да изредка  шофера  или  слугу),

казался Клайду чуть ли не священным ковчегом, символом той высоты, которой

и он еще думал достигнуть  благодаря  какому-нибудь  повороту  судьбы.  Он

никак не мог отказаться от надежды каким-то образом приобщиться в  будущем

ко всему этому величию.

   Но пока о  жизни  Грифитсов  он  узнавал  только  из  заметок,  которые

печатались в двух местных газетах, в разделе, отведенном светской хронике,

где почти подобострастно описывался каждый шаг самых  знаменитых  семейств

Ликурга. Порою, прочитав эти отчеты (даже если они с Робертой в это  время

были вдвоем где-нибудь в скромном  загородном  парке),  Клайд  представлял

себе, как разъезжает в  своем  большом  автомобиле  Гилберт  Грифитс,  как

Белла, Бертина и Сондра танцуют, играют в теннис, катаются  на  лодке  при

луне или  скачут  верхом  в  фешенебельной  дачной  местности,  о  которой

упоминали газеты. Тогда  порой  совсем  в  особом  свете,  с  уничтожающей

ясностью представали перед Клайдом его отношения с Робертом, и  сравнивать

было горько, мучительно,  почти  невыносимо.  В  конце  концов  что  такое

Роберта? Фабричная работница! Ее родители живут и работают на ферме, и она

должна сама зарабатывать свой хлеб. Тогда как он... он...  Если  б  только

судьба улыбнулась ему! Неужели  же  конец  всем  его  мечтам  о  блестящей

будущем?

   Такие мысли посещали его в минуты мрачного настроения, особенно  с  тех

пор, как Роберта ему отдалась. В самом деле, она девушка не его круга,  во

всяком случае - не круга Грифитсов, к которому он все еще жадно стремился.

Однако, какое бы настроение в  нем  ни  пробуждали  статьи  в  "Стар",  он

все-таки находил Роберту милой, очаровательной, в нее стоило влюбиться  за

ее красоту, нежность, веселый нрав  -  свойства  и  прелести,  с  которыми

отождествляется всякий источник наслаждения.

   Но Грифитсы и  их  друзья  вернулись  в  город,  и  Ликург  снова  стал

оживленным, полным кипучей деятельности, каким он всегда  бывал  не  менее

семи месяцев в году. И Клайда все больше влекла жизнь ликургского  высшего

общества. Как красивы дома на Уикиги-авеню и в ближайших к ней  кварталах!

Как необычна и заманчива жизнь их обитателей! О, если  б  ему  быть  среди

них!

 

Сканирование и редактирование текста:  HarryFan, 20 March 2001

 

 

Теодор Драйзер "Американская трагедия" - полный текст романа


@Mail.ru